Ирнийские наваждения полностью

-- Мы сегодня отлично поработали, -- сказала она ей.

"А завтра мне, может быть, отдадут письмо Ильтара".

А баронесса Вэллис вдруг встала и, ни слова не говоря, обняла ее.

"Мы не сдадимся, все выдержим и будем счастливы!" -- почему-то вдруг вспомнилась принцессе строчка из старой песни.

-- Спасибо тебе, Вэллис, -- прошептала она. -- Ты такая хорошая... и все понимаешь.

-- Мы все делаем медленно, -- тихо промолвила Вэллис. -- Очень медленно и очень надежно. А чудовища появляются быстро... выскакивают из под земли, падают с неба, вылезают из воды... Они появляются там, где мы еще не успели, потому что мы все делаем медленно. Мы будем все делать еще медленней и еще тщательней, потому что там, где мы закончили, чудовищам делать уже нечего. Пусть выпрыгивают, пусть скачут... когда-нибудь мы закончим нашу медленную работу, и для них просто не останется места.

-- Это ты о чем? -- удивленно выдохнула принцесса.

-- Обо всем, -- ответила Вэллис. -- Вам непонятно, ваше высочество?

-- Да нет, понятно... наверное... просто я никогда раньше не думала... так обширно... -- растерянно ответила Лорна. -- А надо было, наверное. Потому что ты права. Когда мы закончим нашу работу... не эту, конечно... эту мы уже почти закончили... а ту, о которой ты говоришь... чудовищам просто не останется места. Им неоткуда будет выпрыгивать!

-- И тогда не нужно будет никого бояться, и мы все будем счастливы, -- сказала баронесса Вэллис.

"Мы не сдадимся, все выдержим и будем счастливы!" -- вновь припомнилось принцессе.

-- Нашей жизни не хватит такую работу закончить, -- промолвила принцесса.

-- Но ведь у нас будут дети, -- сказала баронесса Вэллис. -- А у наших детей -- их дети. Все равно, в каком-то смысле это будем и мы тоже. Когда-нибудь мы ухмыльнемся их губами, глядя на чудовищ, которым неоткуда будет выпрыгивать и некуда падать!

...***...

-- Меня учили, что рука сама должна отбивать удар, учили не думать о том, какой именно прием я проделываю, -- задумчиво промолвил Карвен. -- А ты заставляешь обдумывать каждое движение. Созерцать его. Но тренированная рука куда быстрей мысли. Если я начну обдумывать удар, я стану медленным. Ты уверена, что правильно учишь?

А ты уверен, что правильно понял? -- откликнулась шпага. -- Ты вновь оказался недостаточно внимателен ко мне. Если бы ты слушал, как следует, весь отдаваясь слушанию, ты бы уже знал, о чем я.

-- Ну, хорошо, я опять виноват. Повтори, пожалуйста еще раз, -- вздохнул Карвен, понимая, что спорить бесполезно.

Повторяю, -- терпеливо промолвила Ноэрми. -- Ты не должен обдумывать каждое свое движение. Когда обдумываешь, твой ум как бы находится снаружи и пристально следит за тем, что ты делаешь, отдавая тебе свои распоряжения. Разумеется, это долго. Пока он посмотрит, что ты делаешь, пока обдумает, пока поймет и отдаст тебе очередное распоряжение... Такая тактика и впрямь никуда не годится в бою. Но бездумное следование заученным приемам тоже никуда не годится. В твоем сознании полно дыр, оно вовсе не участвует в деле. Чудовищу, за которым ты будешь охотиться, ничего не стоит проскользнуть в эти дыры и подчинить себе твой разум. Тогда все твои знания воина станут бесполезны и даже опасны. Ведь тогда ты уже будешь сражаться не против этой твари, а на ее стороне против всего остального мира. Тактика Охотника состоит не в том, чтобы наблюдать все свои действия со стороны при помощи ума, но она и не в том, чтобы погасить сознание и остаться при одних рефлексах. Твое сознание не должно располагаться снаружи, оно должно быть внутри! В каждом твоем движении должен присутствовать ты весь, без остатка: тело, душа, сознание, воля.

-- Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, -- промолвил Карвен, припоминая некоторые свои особо удачные удары. -- Но такое состояние невозможно удержать надолго.