Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Сирийскую операцию уже изначально планировали как медиаглобальную операцию. Глобальный масштаб продиктовал Кремлю сам выбор сирийской сцены в качестве новой основной.

С разворотом от внутрироссийской неопропаганды к ставке на глобальную волну «постфактов» совпала активизация хакерских атак в 2014–2016 годах. Эти атаки были маломощными, зато нарочито дерзкими – для демонстрации силы и влияния.

Оборотная сторона стратегии масштабирования – при слабом внутрироссийском «плече» у ее глобальной машины слишком сильная, разрушительная отдача. Когда внутриполитические операции приобрели глобальный масштаб, их стали рассматривать в Кремле как экстраординарный успех. Но, как выяснилось, масштабирование легко перехватить извне, обернув против Москвы – не смеющей прекратить повышать и повышать ставки, увязая в стратегическом «котле» (дело боинга, дело «кремлевских хакеров», дело Скрипалей).

Можно предвидеть различные формы коллапса «Агитпрома» в данном его модусе­.

А. Прекращение путем повторного спазма «гласности» – то есть кинжальной контркампании с уходом лидеров и обвалом цензуры в Системе (наподобие краткого окна конца декабря 2011 года при массовых митингах в Москве, захлопнутого уже к Рождеству).

Б. Поражение – когда в инициированном Системой конфликте та явно проиграет. Момент проигрыша по слабости невыносим для Системы – в феврале 2014-го Кремль «ушел в Крым» от такой ситуации. Сегодня на этот сценарий играет Запад. Но санкции не стали поражением, а личные унижения президента – тем более.

Путин чрезмерно зависим от медиа, и то, как упрямо он подчеркивает незаинтересованность в СМИ, это подтверждает. Путин – пожиратель телешоу, не защищаемый фильтром личности от телеатак. А российское телевидение погибельно для ума, который намеренно угнетает.

Люди, инсценирующие на телевидении западные интриги, включая «самолет с мертвецами», сами в это не верят. Но Путин и в это поверил было: аберрация, связанная с его местом в Системе. Догма Системы РФ – страх за жизнь президента, симулируемый «ближним кругом». Страх материализован изоляцией от внешнего мира и насыщен фантазийной массой угроз. Путин поверил, что его роль для России равновелика всей ее истории – как тогда не поверить, что США сосредоточены на задаче его уничтожить? А тогда почему бы им не пойти на такой «пустяк», как сбить малайзийский боинг? В логике путинского сновидения это не просто возможный сценарий – это сценарий весьма вероятный.

Но и принцип реальности еще не вовсе потерян Путиным, это мешает фантазийной схеме полностью им овладеть. Они борются в его мозге одна с другой, сильно его дестабилизируя. С этим связана фраза Андрея Колесникова летом 2014 года: если бы Путин точно знал, что самолет сбили сепаратисты, он бы «изменил отношение» к ним. Фраза так странна, что видимо аутентична: журналист с чувством стиля такое не напишет. Фраза идет от Путина.

Но состояние, в котором Путин находится, обратимо: раз от врага можно ждать всего, то и ему, защищаясь, разрешается предпринимать что угодно. Табу на немыслимое снято в Кремле, что показало дело Скрипалей.

Жанр «прямой линии Путина» отполирован и не подлежит критике – проще замечать отступления от жанра. Чувство скуки по его ходу нарастает, при том что действия власти стали более опасны. Страна похрапывает среди Бородина, как Наполеон.

Где энергетический центр всего, то есть Путин? Человек Путин долго связывал воедино пестрые скорби и лица в эмоциональную картину большой страны. Предметом «прямых линий» была живая мучающаяся Россия – и у нее был герой. Сегодня герой «разговоров со страной» не Путин, а сценарист-постановщик.

Сценарные вставки все заметнее. Перебивки, которыми оживляют сюжет, его не оживляют. «Удобно вам слабое правительство?» – «Я не считаю его слабым». Как – это весь ответ? Выпадает все больше тем, намекавших на тайное знание Кремля о том, что не говорится вслух. Теперь холодно подсчитываешь: из трех миллионов только восемьдесят вопросов вышли в паблик – пропорция позволяет оценить его невежество о стране. На каждый миллион неназванных интересов – двадцать-тридцать названных. Облако непризнанной жизни повисло над Путиным и каждым из нас. Защиты от него нет.

Путин хотел бы вернуться из Сирии домой и заняться тут чем-то. Он сам об этом говорит. Но отвлекается, чтоб рассказать старый анекдот. Нет связи, нет картины. Это даже не комикс. Скрыт за этим большой секрет о большой-пребольшой российской стратегии? Не похоже.