Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Рукотворный Армагеддон сегодня – главное идейно- эстетическое изделие РФ. Особенность эстетизма в идеологии – прекрасная вещь не подлежит никакой критике, кроме художественной. Возражения отводят как интриги завистников. Чему те завидуют? Красоте русских устоев – батального полотна, творимого российским телевидением онлайн.

Великую вещь нельзя корректировать, нельзя доработать – она совершенна. Эстетика Великой Руси заперла российскую политику в нынешнем тупике.

Мы постоянно требуем провести, наконец, настоящую десталинизацию. При этом обходя то, что многие из наших современников пережили их уже четыре.

Первую, коммунистическую десталинизацию, запущенную Берией и Хрущевым в 1953–1956 годах.

Вторую, выросшую из нее, – общественную, с конца 1950-х разросшуюся в движение инакомыслящих, а затем – в диссидентство. Эта вторая была наиболее глубокой, хотя элитной и не столь массовой. Она включила колоссальный человеческий и этический опыт, доведя до этики поступка – но не смогла перейти в политический проект.

Затем была третья – массовая десталинизация перестройки 1987–1991 годов. Самая массовая из десталинизаций, но и наименее глубокая. Ее лидеры ошибочно рассматривали свой личный антисталинизм как самоочевидную догму.

И отсюда четвертый – официозный антисталинизм 1990-х в новой России. Долгое время (ошибочно) принимаемый за консенсус, он категорически не уклонялся от критики новой реформистской власти. Оттого «четвертая десталинизация» легко растворилась в раннем путинизме и капитулировала перед ресталинизацией 2010-х годов.

Не признав, что Россия – не какой-то сталинистский айсберг, а многослойный курган, мы не завершим ни одну из десталини­заций.

Семнадцать лет правления привели к истощению путинского языка. Когда-то политически свежий и оригинальный, легко вбирающий разные лексиконы, сегодня он распадается по швам конфликтующих словарей. Все чаще видны попытки автора сшивать свою речь вульгаризмами. Либо, что хуже, – поучительными разъяснениями (вычитанными из плохих книг), как «на самом деле» обстоят дела. Тогда Иван Грозный из садиста-убийцы превращается в жертву «католической пропаганды».

Кажется, можно составлять словарь фраз-мемов – где, наподобие советского канцелярита, первая фраза влечет за собой последующие, которые подтягиваются сами собой – нечего и думать. Канцелярские обороты были присущи Путину и прежде. Это с его языка слетело во все российские дискурсы, вплоть до культурных колонок, словцо «востребовано» – фельетонно звучащий архаизм. Но топь зарастает, и речь Путина стала труднопроходима.

«Деньги на это есть, и мы будем их выделять, пока не будет решена проблема… Здесь инфраструктура нужна… Идет большая многоплановая и многогранная работа… Будем наращивать усилия… Повторяю, деньги на это выделены… Я знаю количество денег и знаю, что с ними происходит… Проблема есть… Подумать над этим точно можно… Не спекулировать надо, а предлагать решение…» И вот, наконец, фраза по виртуозной пустоте однокоренная брежневскому «экономика должна быть экономной»: «Нужно добиваться, чтобы качество нашей работы отвечало всем заданным требованиям».

Путин побаивается собственного здравого смысла при прямой постановке вопроса. Так в вопросе про собственность на Исаакий. Едва появляется президентская формула «мы – светское государство», за ней следует ждать «но» – про антицерковную политику большевиков, с жалкой иронией про маятник Фуко в соборе. На вопрос о правовом статусе Исаакиевского собора – исходно имперской, а не церковной собственности – следует ссылка на то, что император считался главой церкви. Где тут место политическому здравомыслию? К которому прежний Путин умел призвать стороны конфликта, диктуя им рамки компромисса.

Но теперь он не хочет ничего решать, а ждет, чтобы все как-то решалось: ведь деньги выделены? И опять все тонет в путинском канцелярите.

Но отчего идейные эскапады и бюджетируемые проекты создания «национальной идеологии» не принесли результатов? Что их блокирует? Путин! Такой удобный в роли лживого кредо Системы РФ, Путин обнуляет попытки дополнить себя другой идейной системой, которая стала бы обязательной и для него.