Наши странники прошли и не стали слушать дальше, а через два десятка шагов натолкнулись на вторую колдунью. Эта украла с места казни крест с осужденным и пронеслась с ним в руках из Эпира в Фессалию, из Буфротона в Ларису, двигаясь с такой быстротой, что распятый пролетел четыреста стадиев между предпоследним и последним вздохом. Прибыв сюда, она воткнула крест в землю; пока осужденный еще не успел остыть, вцепившись в его ноги, она обрезала волосы левой рукой, зубами вырвала гвозди, которыми он был прибит, и собрала в маленький флакончик с расширявшимся горлышком несколько капель полузастывшей крови, что сочилась из ран.
Но путники прошли мимо и не стали смотреть, что будет дальше.
Еще шагов через двадцать посреди магического круга, с распущенными волосами, обнаженными ногами, облаченная в хитон пепельного цвета, с тростью в руке, их поджидала Канидия, сидя на могильном камне.
Завидев путников, она встала.
— Ну что, — обратилась она к Аполлонию, — ты доволен, повелитель? Все ли я сделала, чего ты желал?
— Да, — ответил тот. — Теперь перейдем к важным вещам. Вот чужестранец, которого послали ко мне мои друзья, индийские мудрецы. У него три вопроса к тебе, на которые еще никто не ответил. Ответишь ли ты?
— Всякая наука имеет пределы, и есть такие вопросы, на которые простым смертным запрещено получать ответы.
— И все же ему нужен ответ. Вот почему я велел тебе не только прийти сюда самой, но и созвать самых сведущих твоих товарок.
— Что же это за три вопроса? Пусть твой друг приблизится и задаст их.
Исаак сделал несколько шагов вперед и, не бледнея, устремил взгляд на отвратительную колдунью.
— Прежде всего, — начал он, — мне надобно знать, в каком месте неба, земли или ада находятся парки; затем — куда нужно подняться или спуститься, чтобы добраться до них; и наконец, с помощью какого заклинания у них можно вырвать из рук нить человека, который уже отжил и которого хотят оживить…
— Несчастный! — завопила Канидия в ужасе. — Так вот, значит, каковы твои намерения?
— Как мне кажется, я здесь не для того, чтобы давать тебе отчет в моих намерениях. Если не ошибаюсь, мне достаточно лишь объявить, что я хочу от тебя, — холодно промолвил Исаак.
— А знаешь ли ты, что никто не имеет власти над этими предвечными божествами? Что сам великий Юпитер признает их верховенство?
— Я сказал тебе, что мне надобно… Ты можешь ответить или нет?
Канидия покачала головой.
— Нам, конечно, дано на мгновение оживить мертвеца, — объяснила она, — но тех, кому мы возвращаем жизнь, смерть сама к нам приводит и сразу же уводит назад.
— И однако трое смертных переплыли назад Ахеронт: Эвридика, Алкестида и Тесей.
— Но Эвридика так и не увидела света!
— Лишь потому, что Орфей нарушил условия, которые поставили перед ним. Но двое других вернулись на землю и прожили долгие годы.
— Пусть будет так! Мы попробуем!
И приложив ладони ко рту, она трижды прокричала по-совиному.
При первом крике обе колдуньи, мимо которых проходили наши странники, подняли головы.
При втором — та, что кружилась вокруг огня, бросила это занятие и прибежала.
Третий крик заставил ту, что истязала умирающего, прыгая у креста, бросить свою жертву и примчаться.
Все три взялись за руки, образовав круг, сблизили отвратительные головы и, казалось, стали советоваться о чем-то.
— Ну что? — чуть подождав, нетерпеливо спросил Исаак.
— А то, — отозвалась Канидия, — что никто из нас не может разрешить твои загадки. Но мы попросим ответить ту, что мудрее нас.
— Так за дело! — воскликнул Исаак.
— Ну же, Сагана, ну же, Микале, — заторопила Канидия. — Ты принеси травы, а ты — черного ягненка.
За плечами колдуний расправились длинные крылья летучих мышей, и обе улетели в разные стороны.
Канидия же приблизилась к могиле, на которой она ранее сидела, с трудом подняла камень, ее накрывавший, поставила его на ребро и откинула в другую сторону.
Затем ногтями она принялась копать открывшуюся могилу.
Путники глядели на нее: Аполлоний — с любопытством, Исаак — с нетерпением. Между тем она невозмутимо продолжала свое дьявольское дело.
Наконец под ногтями Канидии забелели кости скелета. Когда труп был отрыт по грудь, возвратилась Сагана, сжимая в руках пук трав, и Микале, неся на плечах черного ягненка.
Между костями груди, в которую надо было вдохнуть жизнь, Канидия разложила рысьи кишки, сердце гиены, костный мозг оленя, глаза василиска, печень рогатой гадюки и окропила все это слюной бешеной собаки и пеной, падающей с луны, притянутой заклинаниями с небес на землю.
Взяв ягненка у Микале, она зубами вскрыла жилу ему на шее и наполнила кровью высохшие вены трупа.
Затем, приняв травы из рук Саганы, она сложила их кучкой в том месте, где вытекла кровь, и подожгла.
Тут все три колдуньи, взявшись за руки, завертелись вокруг огня, затянув магические песнопения, и кружились до тех пор, пока две из них не рухнули от усталости на землю — сначала Сагана, потом — Микале. Лишь Канидия удержалась на ногах.
