— Как налила? Нарочно что ли?
— А кто знает. Может, и нарочно.
— Вы видели как налила она?
— А кто еще? Только она и входила.
У меня голова пошла кругом. Аж в глазах темно. Что можно возразить на эти кульбиты мыслей у моих прекрасных девочек, которых я очень люблю, с которыми работаю душа в душу и уж никак не думал, что встречусь с подобным необъяснимым вывертом. Так же их головы можно повернуть в любую сторону, против любого человека, дела, цвета, звука, картины… да чего угодно можно подсунуть.
— Нет, девчонки, Не верите вы в Бога — это ж суеверие чистой воды.
— Нет, это раньше мы не верили, нельзя было. А теперь верим. Это раньше нельзя было сказать про колдунью — а сейчас можно. Теперь нам разрешили, Борис Исаакович.
— Да причем тут вера! Вы думаете, если, наконец, Бог не запретная идея, так значит, все вам непонятное в это входит? Колдуны и вера в Бога — совсем разное.
— Не знаю, Барсакыч, мы Евангелий не читали, нас так воспитали, но в Бога веруем и прямо вам заявляем: баба Фрося колдунья, уберите ее отсюда.
Все, что не подвластно разуму, они нынче числят по ведомству Бога. Разрешили в Бога верить-даешь колдунов! Так их надо еще искать. Найдем. И не то находили.
Бог у них без Библии, без Евангелия, без Корана… Чистое язычество!
Я им говорю о Библии, цитирую Евангелие, рассказываю про Христа — слушают словно сказку, умиляются… и ищут колдунов… и не могут поверить, Христос был еврей.
Да не может такого быть! Колдуны могут быть — а Иисус евреем быть не может!
Что-то вроде, что в колдунов верят, а Евангелию нет… не знают. Вера!
Еще через несколько дней вызывает меня Главный Врач.
— Что у вас там за обстоятельства в отделении?
— Какие обстоятельства? Не понял.
— Вот читай. Заявление: прошу дать мне расчет в связи с обстоятельствами на работе. Что это?
— Понятие не имею.
Звоню прямо из кабинета главного своей старшей сестре… — Что за заявление? Какие обстоятельства имеются в виду? — Тьфу, вас! Нехристи! — и положил трубку.
— Теперь понял. Бабка у нас в отделении, практически живет…
Рассказываю всю ситуацию.
— Значит благотворительность за счет государства? За чей счет ты оказываешь благодеяния? Незаконно кормишь ее, постель на нее уходит…
А что я мог ответить. Не моя правда. Хочешь оказывать благодеяния — запускай руку в свой карман, а не в государственный. Мне нечего возразить.
— Все вы добренькие за чужой счет. А счета здесь подписывать мне.
Хорошо главный врач у нас добрый и порядочный человек. Все слова, что он выплеснул на меня, я опровергнуть не мог, да и не хотел. Ему так положено. Он не сделал никаких оргвыводов — так это называется. Я лицемерно предлагал вычесть все у меня из зарплаты. Он, естественно, говорил, что так и сделает. И, разумеется, ничего подобного не сделал.
Кончилась наша беседа приблизительно так: Совсем вы все там распустились… Мало того что… Так еще и колдунью в отделение пустили!
Тут уж мне и, вовсе, нечем было крыть. Когда я уходил из кабинета, главный вызвал начальника отдела кадров. Но, как потом оказалось, ко мне это уже отношения не имело.
Дернул меня черт назвать бабку колдуньей. В отделении первое, что я увидел и услышал: стоит сестра протягивает бабе Фросе пакет белья: — Ба, пойди, перестели в тринадцатой, где ушли сегодня.
Ну, значит, они, по-прежнему, работают с ней, она им, по-прежнему, помогает, а я объявлюсь сейчас черным ангелом…
Пошел к сестрам.
— Вы что ж, девочки, доносы на меня пишите?
— Да вы что, Барсакыч! Какие доносы?
— А уход по обстоятельствам, по вашему, не донос? Как я должен отвечать начальству, что у меня незаконно, не оформлено находится неведомая бабка и ест наш родной великолепный и на редкость вкусный и питательный государственный харч бесплатно и без прав на него? А наши великолепные больничные простыни, стиранные и перестиранные, а то и перештопанные и проштемпелеванные, мы даем протирать и пачкать людям, на это право не имеющим… Как я должен все эти обстоятельства начальству объяснять? Как по вашему?
— Мы ж, Барсакыч, не хотели… Мы только…
— Вы только!.. Вы не хотели… Над каждым словом думать надо, особенно, если пишите его. Где живете! А то — колдунья! Бросишь слово на ветер, а ветер несет его совсем не вдаль, а тут же сеет всякое.
Тут уж девочки совсем не поняли, о чем я, кого я. Что себя и о себе я, они, разумеется, и не подумали. И правильно. Я не себя и не о себе… Вот так…
Пошел по коридору в свой кабинет. Полный благородного негодования… Против кого?..
А вот и искомая бабулька. Не называть же ее бабой Фросей. А отчество не помню. Не знаю.
Так и без обращения: — Знаете, придется вам уйти. Надо уходить. На меня уже доносы пишут.
Уж так меня грела идея, что на меня доносы пишут. Так и возвышаюсь в собственных глазах. В нашей стране и ныне почетно, если на тебя доносы пишут. Ну, скажем, писали…
— Хорошо Ваше Сиятельство. Ухожу, ухожу. Спасибо…
И я ее больше не видел. В тот же день ушла, или на завтра. Говорят, прощаясь, с кем-то даже целовалась. И нет теперь в отделении никаких обстоятельств.
