Иду к кабинету Иманова. Стучусь. Ответа нет. Я плюю на рамки приличия и толкаю дверь, захожу внутрь. Здесь темно и стоит гробовая тишина. Я делаю несколько нерешительных шагов вперед, останавливаюсь. Мороз по коже пошел, я поежилась и быстро вышла оттуда. Не хочу там находиться.
И что теперь делать?
Может, его вообще дома нет.
Я даже не знаю, где находится его спальня.
Блин, я не верю, что делаю это, но я иду по этажу и заглядываю во все спальни. Наверное, зря я это делаю. Нельзя так. Но мне нужно поговорить с ним. Я уже настроилась, если не поговорю сейчас, то просто испугаюсь.
Многие комнаты пустые и безликие. Здесь никто не живет. Я дохожу до нашей с Катариной спальни и открываю дверь напротив. Захожу внутрь, и тело покрывается мурашками. Я сразу понимаю, что это спальня Исайи и… Рины, его умершей супруги. Здесь все напоминает о ней. Комната – музей. Здесь вещи валяются так, как она их оставила. Я не знаю, почему я так думаю, но я на сто процентов уверена в этом. Шагаю внутрь с колотящимся сердцем, просто смотрю. Сердце сжимается от тоски и боли. На тумбочке возле кровати книги по уходу и воспитанию ребенка. Я ничего не трогаю, не имею права. Подхожу к трюмо с зеркалом, здесь лежат украшения, какие-то мелочи.
Я вспоминаю день, когда Рина рассказывала мне о другом доме, где они с Исой жили, где были счастливы, и понимаю, что вот он, этот дом.
На самом зеркале висят снимки УЗИ и фотографии Исайи и Рины. Они на них такие счастливые…
Я вылетаю из комнаты, мне нечем дышать. Я не имею права находиться там. Боже. Теперь понятно, почему Иманов не смог жить дальше. Он просто погряз в своем горе, в своей агонии, и варится в ней каждый день. Если бы он только смог впустить в свою жизнь дочь…
Я спускаюсь вниз, чтобы выпить воды и лечь в конце концов спать, поговорю с мужчиной в другой раз. В доме, как и всегда, стоит гробовая тишина. Наливаю воду и выпиваю половину стакана. Уже собираюсь подниматься наверх, когда слышу какой-то звук. Он идет со стороны холла. Я иду на него и понимаю, что дальше спуск на цокольный этаж. Мы с Риной там еще не были.
Я уже хотела уйти, но снова услышала этот звук. Кто-то бьет по груше. И, скорее всего, этот кто-то – Исайя. Я взялась за перила и сжала их.
Идти или не идти?..
Я начала спускаться вниз. И сразу же попала в огромных размеров спортзал. Я замерла. Исайя стоял ко мне спиной, по пояс голый, и бил боксерскую грушу без перчаток. Я не могла отвести от него взгляд. В его движениях столько агрессии. Словно он пытался довести себя до изнеможения. Мои глаза блуждали по его спине, татуировкам, мышцам. Я нервно сглотнула. Мужчина сложен как бог. Я засмотрелась. На моем месте любая бы так поступила. Честно.
Он все лупил и лупил по мешку. Я вздрагивала от каждого прикосновения его кулаков к коже. А потом все прекратилось. В зале стояло лишь его тяжелое дыхание.
Я еще немного подождала и решила выйти из своего укрытия.
– Исайя, прости, что отвлекаю… – говорю и шагаю к нему.
Он резко поворачивается, и я сбиваюсь с шага. Застываю на месте. Даже дышать боюсь. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой.
Взгляд мужчины полыхает огнем. Он режет наживую яростью. Если бы взглядом можно было причинить боль, то я давно была бы искромсана на куски.
Он смотрит на меня, его глаза блуждают по моему телу. Щеки начинаю пылать. И я понимаю, что это была плохая идея спуститься сюда, но уже никуда не деться.
– Я хотела… Я просто хотела попросить тебя, чтобы мне привезли какую-то одежду, всякие принадлежности и телефон. Я все напишу на листке. Мне это очень надо. И еще хотела сказать спасибо за площадку. Катарина в диком восторге, она очень любит игры на воздухе… А еще…
Я говорила всякий бред. Серьезно. Я пыталась закрыть рот, но бессвязный поток слов не прекращался.
– Пошла на х*р отсюда, – прорычал Иманов.
Я вздрогнула от его тона.
А потом разозлилась.
Достал! Обращается со мной, как с каким-то мусором.
– И не подумаю, – прошипела в ответ. – Ты выслушаешь меня!
– Я сказал – свалила отсюда, дура!
– Нет!
– Сука, – сказал и в два счета оказался возле меня.
Глаза черные, ноздри раздуваются, как у хищника.
Пятерней сжал скулы так сильно, что останутся синяки.
– Помнишь, что я говорил о твоих тряпках? Я принимаю твое приглашение.
И прежде чем я что-то поняла, он грубо впивается в мой рот поцелуем. Стискивает в объятиях. И я чувствую его эрекцию, которую он вдавливает в мой живот…
Лера
В легкие тут же забился его запах. Я закричала от удивления ему в рот, хотела оттолкнуть, но он просто сломал все мое сопротивление. Он пожирал меня, поглощал. Это не просто поцелуй, это клеймо.
Я положила руки на его плечи, чтобы оттолкнуть, а вместо этого впилась ногтями, притягивая ближе. Это какое-то сумасшествие…
Он поработил меня. Я вся превратилась в оголенный нерв. Желание, плотское, примитивное, прошило мое тело. Страсть запредельная. Его руки до боли сжимают мои бедра. Я не могу сдержать стон.
