Он аккуратно ставит меня на здоровую ногу, придерживает, а я ставлю Катарину на пол.
– Черт, я даже не знаю, как подвернула ногу! Капец какой-то. Боль адская.
– Нужно зафиксировать лодыжку.
– Сначала нужно эту маленькую принцессу вымыть под душем и переодеть, – говорю с улыбкой, когда вижу, как Рина пытается избавиться от купальника. – Отнеси меня в ванную.
Иманов делает, как я сказала. Не спорит.
Катарина идет за мной, когда я ее зову. Мы принимаем душ, смываем с себя воду бассейна и кутаемся в полотенца. Это максимально странно, потому что за нами наблюдает Исайя. Я вытираю малышку и надеваю на нее трусики и майку, сама надеваю на себя длинную футболку. Исайя снова выносит меня и только тогда опускает на кровать. Сам он выходит из комнаты, возвращается через несколько минут с эластичным бинтом в руках.
Он присаживается на кровать и фиксирует мою стопу.
Я облизываю губы и хочу как-то оправдаться за Савву и за то, что подвернула ногу. Но останавливаю себя. Я ни в чем не виновата. Это его люди шастают по территории. Вместо этого я говорю:
– Набери Лидии, спроси, она сможет приехать?
– Лида сегодня и завтра не приедет. Она уехала из города.
Кажется, мои мысли были услышаны. Я так много размышляла, почему Исайя не подходит к Рине, не принимает активное участие в ее жизни. Мне так этого хотелось! Хотелось, чтобы он узнал, какая она хорошая маленькая девочка.
Бойтесь своих желаний.
Я смотрю на Исайю и впервые вижу в его глазах испуг. Он боится остаться с собственным ребенком наедине. Но выбора у него нет.
Лера
– Мама, кушать! – требует Рина.
Я смотрю на Исайю, а он смотрит на меня. Если бы не серьезность ситуации, я бы засмеялась.
– Сейчас, солнышко, – ласково отвечаю. – Ребенка нужно накормить. Там в холодильнике суп, разогрей и не забудь компот с печеньками. И закрой хорошо дверь, чтобы она не вышла из комнаты или… Возьми ее с собой.
Мне показалось от последних слов он вздрогнул.
– Сейчас принесу, – говорит Иманов.
И я не могу сдержать улыбку. Выглядит он крайне забавно.
– И печеньки спрячь. А то будет не до супа. Ну, еще нарежь ей огурец. А мне принеси воды и сделай бутерброд с сыром, – наглеть, так наглеть.
Исайя молча встает и выходит из комнаты.
– Кажется, мы напугали твоего папу, – говорю малышке.
– Мама, где собака? – говорит на своем детском, непонятном языке.
– Точно! Хена мы забыли! Малышка, дай мне телефон. Спасибо, моя умница.
Я набираю номер Иманова.
– Да.
– Исайя, пока еда греется, принеси нам Хеннесси, – в трубке воцаряется молчание. – Я про собаку.
Он ничего не отвечает, кладет трубку.
– Грубиян.
Пока ждем Исайю, играем с лапочкой в куклы. Спустя четверть часа возвращается Иманов, а следом за ним идет запыхавшийся Хен. Собакен радостно гавкает и бежит гладиться к Ринке.
– Скажи, чтобы не трогала пса, она же сейчас будет обедать, – ворчит мужчина.
– Сам скажи, – пожимаю плечами. – Поставь ее тарелку ей на столик. Катарина, садись кушать.
Малышка села за стол и сразу же начала орудовать руками. Достала фрикадельку, сама откусила и дала собаке, с картошкой поступила так же.
Исайя передал мне бутерброд и бутылку с водой. Я тут же вгрызлась в еду.
– Катарина, сама кушай, хватит кормить собаку, – строго говорю.
Естественно, никто меня не послушал. Мопс потом совсем обнаглел и начал есть прямо с тарелки. Катарина выпила компот и съела детское печенье.
– Ты можешь намочить полотенце, умыть малышку и переодеть ей футболку, в шкафу возьми, пожалуйста.
Исайя встал, намочил полотенце и принес мне. А потом… Он взял меня на руки, отнес к шкафу, чтобы я нашла футболку, и посадил рядом с Катариной.
Сердце сжимается, как от удара. Каждый раз, когда Исайя отворачивается от Рины, от ее протянутых ручек, от ее счастливой улыбки, – это удар ножом. Не физически, конечно, но боль такая же острая, такая же пронзительная. И обидно до слез. Обидно за Катаринку, за ее доверчивый взгляд, который этот ублюдок игнорирует, как будто она невидимка. Я так сильно разозлилась. Господи, мне хотелось его ударить. Он даже элементарные вещи сделать не может!
– Выйди, мы сейчас будем спать, – сказала я.
– Отнесу тебя на кровать и выйду.
– Сейчас выйди. Мне не нужна помощь.
Я позвала Рину к себе и вытерла грязную моську. На Исайю я демонстративно не смотрела, но чувствовала его присутствие. Он немного постоял, но потом все же вышел. Я переодела малышку в чистую футболку и еле поднялась с пола. На глаза навернулись слезы. Я пыталась их сдержать, но они сами просятся наружу. Горло сжимается от кома, не продохнуть. Я чувствую себя такой бессильной, беспомощной. Я ничего не могу сделать, чтобы заставить
– Пошли, сладкая, сказку расскажу. Про принцессу и ее собаку, хочешь?
Мы ложимся на кровать, и я начинаю придумывать новую историю. Глажу свое сокровище по спине. Чувствую, что она уже скоро заснет.
