В душе одна сплошная безнадега. Мне надо скорее поговорить с кем-то, пока я с ума не сошла.
Приблизительно через час проснулась малышка. Я была рада ее обществу, но сердце все равно не на месте было. Еще и нога эта разболелась снова. Я намотала эластичный бинт и вышла с Риной в коридор. Нас здесь уже ждал Исайя. Я не хотела его видеть. Он внимательно осмотрел нас. Я стиснула зубы.
– Твоя дочь хочет на детскую площадку, – сказала я холодно.
– Ты пойдешь? – спрашивает он, глядя на Рину широко открытыми глазами.
Я бы засмеялась, если бы мои нервы не были на пределе.
– А у меня есть выбор?
– Можешь… Остаться, – говорит с паузой.
Я хотела съязвить, но не стала.
– Схожу с вами.
– Давай помогу спустится, – подходит ко мне с намерением подхватить меня на руки.
– Не надо, – выставляю вперед руки. – Помоги Катарине.
– Что мне сделать? – в голосе Иманова было напряжение.
Он не знает, что делать с ребенком. Он вообще о ней ничего не знает. Но хочет научиться.
Сердце начало так барабанить за ребрами, что я начала переживать о том, как бы что не случилось. Спокойно, Лера. Он просто проявляет внимание и участие к собственному ребенку, в этом нет ничего такого.
– Просто протяни ей руку и скажи, куда пойдем, – говорю тихо.
Исайя кивает, а потом садится на корточки возле ребенка. Он смотрит на нее с такой нежностью, что я боюсь моргнуть, чтобы не пропустить ни одну эмоцию.
Катарина заподозрила неладное и сразу же прижалась ко мне. Во все глаза смотрела на отца.
– Привет, – хрипло сказал Иманов. – Согласишься ли ты спуститься со мной по лестнице? – протянул малой руку.
У меня едва челюсть не отвисла. Оказывается, он может быть нормальным.
– Нет, – было ему ответом.
– Все хорошо, малышка, – погладила ее по головке. – Спускайся с… Папой. Он отведет тебя на площадку.
Волшебное слово “площадка”. Катарина тут же отлипла от меня и вложила свою ладошку в руку Исайи. Для малышки этот жест ничего не значил, а для нас – это целый мир. Мы встретились с Имановым взглядами, нам не нужно было слов. Этот момент запечатлен на подкорке.
Мужчина встал и пошел вместе с дочкой к лестнице, мопс за ними, а я следом. В груди стало тесно от эмоций. Я хотела плакать, на этот раз от счастья. Исайя так бережно и аккуратно держал ладошку ребенка. Это напомнило мне момент из мультика “Красавица и Чудовище”. Когда он такой большой и страшный, а держал девушку, словно сокровище, так и Иманов вел дочь. Мне кажется, он даже дышать перестал.
Пока спускались, Ринка болтала на своем и постоянно дергала Исайю, чтобы он ей отвечал. А он, как человек, который никогда не имел дел с детьми, вообще не понимал, о чем говорит эта красотка. Мне пришлось подсказывать ему.
Почему Иманов решил сделать над собой усилие и наконец-то обратить внимание на дочку? Мир сошел с ума? С чего вдруг такие перемены? Нет, я безумно рада этому, но… Все так странно. Опять столько эмоций. Мне кажется, я столько не чувствовала за всю свою жизнь, сколько за последние недели.
Мы как раз собирались выйти на задний двор, когда в коридор зашел какой-то мужчина. Огромный, мощный, пугающий. Я раньше его не видела. Точнее, я вообще не видела, чтобы в дом заходил кто-то, кроме Лидии. Я посмотрела на Исайю и поняла, что дело дрянь.
Катарина тоже испугалась мужчину и спряталась за отцом.
– Я узнал, у кого наш товар. Все хуже, чем мы думали, – сходу начал мужчина.
– Кто? – спрашивает Исайя.
– Аслан, – я вздрагиваю, когда слышу имя ублюдка, который меня похитил. – Он считает, что ты его унизил, когда выиграл у него на глазах у всех. Он потерял кучу бабок. А теперь он хочет отомстить, но готов остановится, если отдашь ему Леру.
Я стою, словно оглушенная, не могу поверить в услышанное. Какой-то сюр. Я смотрю перед собой. Потому что мне страшно… Страшно посмотреть на Исайю и увидеть в его глазах свой приговор.
Лера
Мысли крутятся в голове со скоростью света. Я пытаюсь принять и проанализировать информацию, но из-за нервов ничего не получается. Меня начинает просто трясти. Я вспоминаю этот подвал, в котором Аслан держал меня, как обращался. Нет, нет, нет. Я туда ни за что не вернусь.
– Исайя… – говорю тихо.
– Лера, возьми ребенка и идите на площадку, – говорит он.
– Но я хотела…
– Сейчас. Взяла ребенка и вышла, – холодно говорит Иманов.
Я со свистом втягиваю в себя воздух. Его отношение ранит. С ним так всегда. Он ведет себя то нормально, то как самый настоящий ублюдок.
– Пошли, малышка, – протягиваю руки к ребенку.
– Не, – Катарина хватается за Исайю.
А меня словно кипятком ошпарили. Я понимаю, что моя реакция очень глупая, но… Я чувствую себя преданной.
– Катарина, пойдем со мной на площадку, – говорю спокойно, а внутри душит истерика.
– Нет! – кричит и тянет руки к своему отцу.
Иманов поднимает ее на руки.
