Тропинка вывела ее на поляну. На сцену поднялись взрослые, разбились по парам, позади них музыканты стучали в бубны. Марина разглядела Еву и Петю. Он топал в такт, а она качала головой. Из динамиков звучала фонограмма национальной песни, поверх которой записали крики чаек. Марина зашла за сцену. Алла Иннокентьевна обратилась к зрителям:
— Разве наши танцоры не молодцы? Давайте их поприветствуем! — По другую сторону баннера раздались крики. — Долго ли они продержатся?
Вопрос ведущей остался без ответа.
Марина подошла к палатке с едой. Повариха посмотрела на нее, ожидая, когда гостья сделает заказ. Марина спросила:
— Что у вас есть?
— Суп.
— И только? Уха?
— Есть уха, есть суп с оленьей кровью, — ответила повариха.
Марина достала деньги из кармана, протянула поварихе сторублевую купюру и попросила порцию супа с оленьей кровью.
Держа горячую пластиковую тарелку двумя руками, Марина прокладывала себе путь к свободному от людей пятачку, плечами расталкивая зрителей. Вечер пах дымом, крепким алкоголем и пригоревшим мясом. В тарелке прозрачный светло-коричневый бульон, а на дне бесчисленные шарики более темного цвета, как горстка камней в озере. Марина ела и смотрела на танцующих. Увидев ее со сцены, Ева помахала двумя руками, Марина ответила, подняв ложку.
Когда супа оставалось на донышке, она поднесла тарелку к губам и выпила, проглотив кусочки зеленого лука. Опустила тарелку. Перед ней возник тот самый репортер.
— Марина Александровна?
Тело сразу же сжалось.
— Да.
— Ваша подруга рассказала нам о вашей беде. — Позади него фотограф, которому, кажется, едва исполнилось двадцать, крепко держал камеру. — Примите наши соболезнования.
— Какая подруга? — Наверняка это Алла Иннокентьевна натравила на нее журналиста. Мало того, что сама организаторша хочет от нее подробностей, так еще и односельчан подговорила, чтобы те наживались на ее трагедии.
Однако журналист ответил:
— Ваша подруга, вон та, — и указал на сцену.
— Ах вот оно что, — вздохнула Марина. Значит, Ева.
— Она нам все рассказала. Я редактор «Новой жизни», это газета в Эссо. Нас читает четыреста пятьдесят человек; мы могли бы опубликовать заметку, бросить клич в нашем селе. Нет ли у вас фотографии дочерей?
У Марины собственный пульс отдавался в ушах. Кровь кипела в животе. Опять и опять — сколько можно ее мучить? Люди ведут себя так, будто от их помощи что-то изменится.
— В телефоне, он в палатке. — Она поставила тарелку вместе с ложкой на землю и сунула руки в карманы. Пальцами нащупала экран. — Нет, он здесь. — Если двигаться медленно, то ей хватит кислорода, что остался в легких.
Репортер попросил:
— Скажите своими словами, я запишу на диктофон. Можно вас сфотографировать? — Марина достала телефон. — Отлично! — Парень дал знак фотографу, тот посмотрел в видоискатель.
Возле Марининых губ появился диктофон. Вокруг гремела музыка.
— Мы готовы, — сообщил репортер.
Марина поднесла телефон к воротнику куртки. Металл и стекло корпуса коснулись ключицы, она опустила его, посмотрела в черный объектив фотокамеры, открыла рот, думала, что задохнется, но вместо этого сказала:
— Прошу вас, помогите найти моих дочерей, Алену и Софию Голосовских. Они пропали в августе прошлого года, в последний раз их видели в центре Петропавловска-Камчатского. Алене двенадцать лет. На ней была желтая майка с полосками на груди и голубые джинсы. Соне восемь. Она была одета в фиолетовую футболку и брюки цвета хаки. Их похитил крупный мужчина на большой новой машине черного или темно-синего цвета. Если вам что-то известно, позвоните генерал-майору Кулику Евгению Павловичу по номеру 227-48-06 или свяжитесь с местным отделением полиции.
Марина давно запомнила описание дочерей и номер телефона. Она отражалась в объективе, будто на дне колодца.
— Покажите, пожалуйста, фотографию.
Она разблокировала телефон, нашла снимок и показала школьный портрет старшей дочери.
— Это Алена. — Сработал затвор. Марина перелистнула. — София. — Девочки улыбались с экрана. — За информацию дают вознаграждение. Если вам что-то известно, позвоните в полицию.
Камера все еще была направлена на Марину. Сработал затвор. Репортер спросил:
— Хотите ли вы что-то передать дочерям? — Он говорил разборчиво, чтобы потом было проще расшифровать аудио. Корреспондент делал ей одолжение. Такой обмен. Он ей — колонку в газете, она ему — свою жизнь. — Что бы вы им сказали?
— Что люблю их, — ответила Марина. К горлу подступил ком. В груди опять появилась знакомая тяжесть. — Что уже отчаялась. Что люблю их больше всех на свете.
— Спасибо, достаточно, — остановил ее корреспондент. — Ужасная трагедия. Мы будем рады помочь.
Марина отвернулась и вдохнула через нос. Глубоко вдохнуть не получалось, облегчение не наступало.
Фотограф переспросил:
— Крупный мужчина на черной машине? — Она кивнула. Только так можно дышать носом. Фотограф продолжал: — На «тойоте»?
— Просто на большой машине, — ответил репортер. — Черной или темно-синей. Верно, Марина Александровна?
Фотограф смотрел на нее в упор. Вот как люди меняются, как только узнают о ее беде. Их распирает от любопытства.
