Солнце скрылось за облаками. Воздух потяжелел. Ева сжала Маринино плечо и указала на деревянную скамейку справа от сцены. Все трое пробрались сквозь толпу и сели.
Алла Иннокентьевна пригласила добровольца из зала, чтобы сыграть в детскую эвенскую игру. Она вручила русской женщине чаут. На сцене, держа деревянный столб, к которому были привязаны рога оленя, стоял один из танцоров. По сигналу танцор стал крутить столб, рога завертелись, как Луна вокруг Земли. Женщина должна набросить на них чаут. Она прицелилась. С арканом обращалась неловко. Марина отвела взгляд, стала смотреть на деревья.
В голове грохотала музыка. По гудению толпы Марина поняла, что участница опять и опять бросала чаут мимо цели.
– Ребята, вам весело? – спросил кто-то.
Марина подняла взгляд. Сверху вниз на гостей смотрела Алла Иннокентьевна в нарядной камлейке. На сцену поднялись ее помощники, пригласили другого добровольца из зала. Вблизи стали видны детали традиционного костюма, типичные элементы и узоры, нанесенные на кожу камнем.
– Да, весело, – ответила Марина.
– Гостей много, хоть погода и подвела, – заметила Ева.
– Погода – дело десятое. Мы ведь не загорать приехали, а отдать дань нашим корням.
Марина выпрямилась.
– Вы большая молодец. Похоже, народу нравится.
– А вам? – спросила организатор.
– Я немного устала, – ответила Марина. Зрители потешались над попыткой очередного добровольца сладить с чаутом.
– Мы еще не обедали, – сказала Ева. Петя встал.
– Вы за едой? – спросила у него Алла Иннокентьевна. – Зайдите за сцену, там меньше народа. – И села на его место.
Скамья была низкая, поэтому у троих женщин колени торчали высоко. Марина обхватила голени руками. Все трое молча смотрели, как танцовщик замедлил вращение рогов и запустил его в другом направлении. Толпа приветствовала его.
Марина чуть отклонилась назад, чтобы лучше рассмотреть Аллу Иннокентьевну. Ее серьезное лицо обрамляли растрепанные седые волосы, из-под которых поблескивали серебряные серьги. Лагерь построили по образу эвенского поселения, значит, Алла Иннокентьевна тоже эвенка. Марина не различала коренных жителей по внешности: кто эвены, кто чукчи, кто коряки, а кто алеуты. Ее дед с бабкой не могли нарадоваться, как дружны стали коренные народы при советском строе, когда их земли национализировали, взрослое население распределили по колхозам, а детей обучили марксизму-ленинизму в школах.
Алла Иннокентьевна повернулась к Марине. Марина отвела взгляд.
– Я слышала про ваших девочек. Ева мне рассказала. Старшая дочь тоже говорила мне о вас несколько месяцев назад. Она живет в городе. Сначала она следила за развитием событий.
Организатор праздника понизила голос. Марина сосредоточилась на дыхании.
– Как с вами обращались полицейские? – спросила Алла Иннокентьевна. Марина пожала плечами. – Вас восприняли всерьез? Девочек долго искали?
Должно быть, Ева не сказала, что дело закрыли.
– Искали, как и полагается, – ответила Марина.
Алла Иннокентьевна состроила гримасу.
– Как любезно с их стороны!
Толпа гудела.
– Ева ведь рассказала вам, что у меня тоже пропала дочь?
– Да. Девочка-подросток.
Алла Иннокентьевна посмотрела поверх Марининой головы. У нее на лице застыло напряженное выражение.
– Уже не подросток. Лиле было восемнадцать, когда она пропала. Четыре года назад.
– Ева сказала, ваша дочь сбежала.
– Так сказали полицейские. – Алла Иннокентьевна посмотрела Марине в глаза. – Они много чего говорят, правда? Чтобы их не донимали.
Марине хотелось сменить тему. Будто и она, и ее собеседница вели с полицией один и тот же разговор.
– Я хочу вас спросить, – сказала Алла Иннокентьевна. – О властях в Петропавловске. Я слышала, там люди напористые. Розыск вели несколько месяцев. Выдвинули несколько версий, организовали отряды волонтеров, опрашивали людей. Это правда?
– Версий было много. Да, искали активно.
– Вы довольны их работой?
Марина вздохнула. Вокруг ликовала и гудела толпа.
– Страшно довольна.
Мгновение спустя ее собеседница улыбнулась. Уголки ее глаз остались неподвижными. Она ответила:
– Как и мы. В таком случае у меня есть еще вопрос. Скорее, просьба.
Куда бы Марина ни пришла, ее везде старались использовать.
Алла Иннокентьевна набрала в легкие воздуха и опустила голову; сережки в ушах закачались.
– Расскажите, как вам удалось заставить полицию искать? Вы им заплатили?
– Нет.
– А по-моему, заплатили. Иначе зачем им продолжать поиски? Я вас понимаю, поверьте. С кем вы говорили? Сколько у вас попросили?
Как же люди любят задавать ей этот вопрос! Строить предположения… Сколько было подобных разговоров, бесконечных, невыносимых! Один за другим они сыпались на нее, как комки земли сыплются в яму с лопаты.
Алла Иннокентьевна продолжала:
– Когда дочь пропала, я звонила в УМВД Петропавловска. Сама ходила в отделение. Меня не послушали. А вас – да. Вы обратили на себя их внимание.
Марина прижала руки к груди. Если бы за нахождение пропавшего человека давали награду, она бы заплатила властям в десять раз больше еще в августе.
– Вы ошибаетесь, – ответила она. – Следователи просто выполняют свою работу, я здесь ни при чем.
