Держа горячую пластиковую тарелку двумя руками, Марина прокладывала себе путь к свободному от людей пятачку, плечами расталкивая зрителей. Вечер пах дымом, крепким алкоголем и пригоревшим мясом. В тарелке прозрачный светло-коричневый бульон, а на дне бесчисленные шарики более темного цвета, как горстка камней в озере. Марина ела и смотрела на танцующих. Увидев ее со сцены, Ева помахала двумя руками, Марина ответила, подняв ложку.
Когда супа оставалось на донышке, она поднесла тарелку к губам и выпила, проглотив кусочки зеленого лука. Опустила тарелку. Перед ней возник тот самый репортер.
– Марина Александровна?
Тело сразу же сжалось.
– Да.
– Ваша подруга рассказала нам о вашей беде. – Позади него фотограф, которому, кажется, едва исполнилось двадцать, крепко держал камеру. – Примите наши соболезнования.
– Какая подруга? – Наверняка это Алла Иннокентьевна натравила на нее журналиста. Мало того, что сама организаторша хочет от нее подробностей, так еще и односельчан подговорила, чтобы те наживались на ее трагедии.
Однако журналист ответил:
– Ваша подруга, вон та, – и указал на сцену.
– Ах вот оно что, – вздохнула Марина. Значит, Ева.
– Она нам все рассказала. Я редактор «Новой жизни», это газета в Эссо. Нас читает четыреста пятьдесят человек; мы могли бы опубликовать заметку, бросить клич в нашем селе. Нет ли у вас фотографии дочерей?
У Марины собственный пульс отдавался в ушах. Кровь кипела в животе. Опять и опять – сколько можно ее мучить? Люди ведут себя так, будто от их помощи что-то изменится.
– В телефоне, он в палатке. – Она поставила тарелку вместе с ложкой на землю и сунула руки в карманы. Пальцами нащупала экран. – Нет, он здесь. – Если двигаться медленно, то ей хватит кислорода, что остался в легких.
Репортер попросил:
– Скажите своими словами, я запишу на диктофон. Можно вас сфотографировать? – Марина достала телефон. – Отлично! – Парень дал знак фотографу, тот посмотрел в видоискатель.
Возле Марининых губ появился диктофон. Вокруг гремела музыка.
– Мы готовы, – сообщил репортер.
Марина поднесла телефон к воротнику куртки. Металл и стекло корпуса коснулись ключицы, она опустила его, посмотрела в черный объектив фотокамеры, открыла рот, думала, что задохнется, но вместо этого сказала:
– Прошу вас, помогите найти моих дочерей, Алену и Софию Голосовских. Они пропали в августе прошлого года, в последний раз их видели в центре Петропавловска-Камчатского. Алене двенадцать лет. На ней была желтая майка с полосками на груди и голубые джинсы. Соне восемь. Она была одета в фиолетовую футболку и брюки цвета хаки. Их похитил крупный мужчина на большой новой машине черного или темно-синего цвета. Если вам что-то известно, позвоните генерал-майору Кулику Евгению Павловичу по номеру 227-48-06 или свяжитесь с местным отделением полиции.
Марина давно запомнила описание дочерей и номер телефона. Она отражалась в объективе, будто на дне колодца.
– Покажите, пожалуйста, фотографию.
Она разблокировала телефон, нашла снимок и показала школьный портрет старшей дочери.
– Это Алена. – Сработал затвор. Марина перелистнула. – София. – Девочки улыбались с экрана. – За информацию дают вознаграждение. Если вам что-то известно, позвоните в полицию.
Камера все еще была направлена на Марину. Сработал затвор. Репортер спросил:
– Хотите ли вы что-то передать дочерям? – Он говорил разборчиво, чтобы потом было проще расшифровать аудио. Корреспондент делал ей одолжение. Такой обмен. Он ей – колонку в газете, она ему – свою жизнь. – Что бы вы им сказали?
– Что люблю их, – ответила Марина. К горлу подступил ком. В груди опять появилась знакомая тяжесть. – Что уже отчаялась. Что люблю их больше всех на свете.
– Спасибо, достаточно, – остановил ее корреспондент. – Ужасная трагедия. Мы будем рады помочь.
Марина отвернулась и вдохнула через нос. Глубоко вдохнуть не получалось, облегчение не наступало.
Фотограф переспросил:
– Крупный мужчина на черной машине? – Она кивнула. Только так можно дышать носом. Фотограф продолжал: – На «тойоте»?
– Просто на большой машине, – ответил репортер. – Черной или темно-синей. Верно, Марина Александровна?
Фотограф смотрел на нее в упор. Вот как люди меняются, как только узнают о ее беде. Их распирает от любопытства.
– Поговорите с Аллой Иннокентьевной.
Марина ответила:
– Мы с ней уже поговорили.
– Что она вам сказала?
– Что… – Марина не смогла закончить фразу.
– Она рассказала вам про Лилю? Про свою дочь?
Репортер вмешался, одернув молодого фотографа:
– Ты же слышал, они уже говорили.
Целый год одно и то же: коллеги толпились у ее стола, одноклассники писали электронные письма, друзья родителей отводили ее в сторонку в магазине, чтобы поделиться: они знают, как найти ее дочерей. А следователи говорили, что ничего не знают и ничего не ждут. Ей не хватило воздуха сказать, что чужие версии совсем не помогают ей.
– Мы опубликуем заметку в субботнем номере, – сказал репортер. – Кто знает, может, их увезли на север. – Марина запрокинула голову. – Вам плохо? Марина Александровна!
