— Да, капитан. Очень это было странно. Она мне несколько раз про это говорила. Хотела, чтобы я непременно ее туда отвел. Я думал, она шутит, говорил, что это невозможно, само собой. И вот две недели назад просыпаюсь я в ее постели, а она требует, чтобы я пустил ее в архив. Словно я ей обязан за то, что провел с ней ночь. Меня это жутко задело. Я ушел в бешенстве, дал ей понять, что не желаю ее больше видеть.
— И тебе не стало любопытно, с чего это ее интересует архив? — спросил Гулливер.
— Стало, конечно. Какая-то часть меня страшно хотела это выяснить. Но мне не хотелось показывать Стефани, что мне интересна эта ее история. Я чувствовал, что она мной манипулирует, а мне она нравилась по-настоящему, и мне было больно.
— Вы встречались после этого? — спросил я.
— Один-единственный раз. В прошлую субботу. Она мне в тот вечер несколько раз звонила, а я не брал трубку. Думал, она отстанет, но она названивала беспрерывно. Я был на дежурстве, ее назойливость действовала мне на нервы. В конце концов я разозлился и сказал, чтобы она ждала у своего дома. Я даже из машины не вышел, сказал, что, если она еще раз мне позвонит, я подам жалобу на домогательство. Она ответила, что ей нужна помощь, но я ей не поверил.
— Что точно она сказала?
— Сказала, что ей надо посмотреть одно досье, про здешнее преступление, что у нее какие-то сведения по этому поводу. Сказала: «Есть одно расследование, оно закрыто, но в нем ошибка. Там одна деталь, нечто такое, чего никто тогда не заметил, а оно лежит на поверхности». Для пущей убедительности показала мне руку и спросила, что я вижу. Я ответил: «Твою руку». — «А надо было увидеть пальцы». Я решил, что она со своей рукой и пальцами держит меня за идиота. Она осталась на улице, а я уехал и поклялся себе, что больше она меня не проведет.
— И все?
— И все, капитан Розенберг. Больше мы с ней не разговаривали.
Я немного помолчал, прежде чем выложить свой козырь:
— Не держите нас за дураков, Шон! Мне известно, что вы говорили со Стефани в понедельник вечером, как раз перед тем, как она исчезла.
— Нет, капитан! Мы не разговаривали, честное слово!
Я помахал детализацией звонков и шлепнул ее на стол перед ним.
— Перестаньте врать, здесь написано: вы разговаривали 20 секунд.
— Нет, мы не разговаривали! — воскликнул Шон. — Она мне звонила, это правда. Два раза. Но я не ответил! На второй раз она мне оставила голосовое сообщение. Соединение в самом деле было, как тут и написано, но мы не разговаривали.
Шон не лгал. Порывшись в его телефоне, мы обнаружили сообщение, полученное в понедельник в 22.10, длиной 20 секунд. Я нажал на кнопку прослушивания, и в динамике вдруг зазвучал голос Стефани.
В ее голосе сквозила паника.
— Я тогда не стал слушать это сообщение, — объяснил Шон. — Думал, опять какие-то сопли. Прослушал в итоге только в среду, когда в полицию пришли ее родители и заявили, что она пропала. Я не знал, что мне делать.
— Почему вы ничего не сказали? — спросил я.
— Побоялся, капитан. И еще мне было стыдно.
— Стефани считала, что ей угрожают?
— Нет… Во всяком случае, ни разу об этом не упоминала. Она тогда первый раз сказала, что ей страшно.
Переглянувшись с Анной и Гулливером, я сказал:
— Шон, мне нужно знать, где вы были и что делали в понедельник около десяти вечера, когда Стефани пыталась с вами связаться.
— В баре был, в Ист-Хэмптоне. У меня там приятель управляющим, мы с друзьями сидели. Весь вечер. Я вам всех назову, можете проверить.
Несколько свидетелей подтвердили, что в тот вечер, когда Стефани пропала, Шон находился в указанном баре с семи вечера до часу ночи. В кабинете Анны я написал на магнитной доске загадку, которую загадала Стефани: «Что было перед глазами и чего мы не увидели в 1994 году».
Поскольку ей явно хотелось попасть в полицейский архив Орфеа, чтобы ознакомиться с расследованием убийств 1994 года, мы отправились туда. Без труда нашли большую коробку, где должно было храниться нужное досье. Но, к нашему великому изумлению, коробка оказалась пуста. Досье исчезло. Внутри лежал только пожелтевший от времени листок бумаги, на котором было напечатано на пишущей машинке:
Здесь начинается черная ночь.
Будто в начале квеста.
В нашем распоряжении был один-единственный конкретный факт: звонок из «Кодиака» сразу после того, как Стефани ушла. Мы поехали в ресторан. Нас встретила та самая официантка, которую мы допрашивали накануне.
— Где у вас телефонная кабина? — спросил я.
— Можете воспользоваться телефоном на стойке, — ответила она.
— Вы очень любезны, но я бы хотел взглянуть на телефонную кабину.
Она провела нас в глубину ресторана, где находились два ряда вешалок на стене, туалеты, банкомат, а в углу — таксофон.
— Здесь есть камера слежения? — спросила Анна, разглядывая потолок.
— Нет, в нашем ресторане вообще нет камер.
