Отцу и матери — всегда помогавшим и никогда не давившим на меня, а также удивительной Элики — принявшей меня таким, какой я есть.
Мухи изводили грека все утро. К невыносимой жаре, к долгим переходам по раскаленному песку, скудной пище добавилась новая пытка. Послав проклятие богам, он с размаху шлепнул ладонью по щеке — в стороны брызнули капли пота, но надоедливой твари удалось спастись.
— Чтоб тебя! — Грек со злостью плюнул на песок.
— Не обращай на них внимания, — заметил шагавший рядом с ним воин.
— Не могу. Они сводят меня с ума. Не иначе, их наслал на нас враг.
Его сосед пожал плечами.
— Похоже на то. Говорят, аммонитяне знаются с колдовскими силами. Я слышал, они умеют оборачиваться в свирепых зверей — львов, шакалов.
— Они умеют оборачиваться во что угодно, — буркнул грек. — Ничего, дай мне только до них добраться. Я заставлю их заплатить за все наши мучения. Четыре недели мы торчим в этом пекле! Четыре недели!
Не останавливаясь, он снял висевший на плече кожаный бурдюк, с отвращением хлебнул почти горячей, маслянистой воды. Боги, как ему хотелось сейчас оказаться у прохладного горного родника в Наксосе! Уж в нем-то вода не похожа на ту, которая остается после купания потных лошадей.
— Надоело мне ремесло наемника. Хватит, последний поход!
— Ты уже зарекался.
— Все, кончено. Вернусь в Наксос, найду жену, куплю надел земли и засажу его оливковыми деревьями. Оливы — те же деньги!
— Покой быстро надоест.
— Вот уж нет! — Грек еще раз хлопнул по щеке, и вновь безрезультатно. — Клянусь! На этот раз все будет по-другому.
На этот раз все действительно было по-другому. Двадцать лет грек провел на чужих войнах. Срок немалый, и он знал, что больше не в состоянии идти из марша в марш. Да и старая рана от вражеской стрелы в последний год дает о себе знать слишком часто. Он уже с трудом поднимает щит. Все! Последний поход, и домой, на родной остров, под уютную сень оливковых деревьев.
— Скажи, а кто они такие, эти аммонитяне? — Грек сделал еще один глоток.
— Понятия не имею. У них есть какой-то храм, который Камбис решил разрушить. В храме, видишь ли, живет оракул. Больше мне ничего не известно.
Грек ухмыльнулся и не произнес ни слова. На самом деле его совсем не интересовали те, с кем приходилось сражаться. Лидийцы, египтяне, карийцы, евреи, даже соотечественники — все для него были одинаковы. Берешь в руки меч, убиваешь того, кого должен убить, и вступаешь в новую кампанию — очень часто против тех самых людей, которые платили тебе за предыдущую. Сегодня персидский царь Камбис — его хозяин, а несколько месяцев назад грек воевал с ним на стороне египтян. Обычное дело для наемника.
Он вспомнил последний перед выходом в пустыню день в Фивах. Прихватив бурдюк с пивом, грек вместе со своим другом, македонцем Фаэдом, перебрался через полноводную реку Итеру, за которой расстилалась широкая долина, Врата смерти, как ее называли. По слухам, в глубокой древности там хоронили могущественных правителей. Приятели пробродили по долине полдня. У подножия крутого холма они наткнулись на узкий лаз и после недолгих колебаний решили выяснить, куда он ведет. Лаз оказался входом в коридор, каменные стены и потолок которого были покрыты мастерски выписанными изображениями людей и животных. Достав из-за пояса нож, грек начал выцарапывать в мягком известняке надпись:
— «Я, Диммах, сын Мененда из Наксоса, видел своими глазами эти чудеса. Завтра предстоит поход против аммонитян. Да помогут… »
Не успел он закончить, как бедняга Фаэд, опускаясь на одно колено, не заметил скорпиона и с громким криком бросился вон. Грек расхохотался.
Но македонцу было не до веселья. Его нога распухла и напоминала бревно, на следующий день он не смог выступить вместе со всеми, лишив себя удовольствия в течение четырех недель медленно поджариваться под палящим солнцем пустыни. Бедняга? Да он просто счастливчик!
Губы грека раздвинулись в улыбке.
— Диммах! Эй, Диммах!
Возглас соседа прервал его воспоминания.
— Что такое?
— Посмотри-ка туда, мечтатель! Вперед!
Грек чуть приподнял голову, устремив взгляд туда, где плотной массой двигался передовой отряд. Колонна медленно ползла меж двух высоких дюн. У горизонта высилась каменная громада. Ее пирамидальная форма была такой правильной, что наводила на мысль: без участия человека здесь не обошлось. От нее исходила непонятная угроза, и грек машинально коснулся пальцами висевшего на шее амулета. Пусть египетская Изида оградит его от злых духов!
Через полчаса войско сделало короткий привал: настала пора подкрепить силы. До подножия громады однополчанам грека оставалось рукой подать. Сделав несколько шагов, Диммах устало опустился на песок в отброшенной исполином тени.
— Долго нам еще? — простонал он. — О Зевс, скажи, долго нам еще?
