Исчезнувшая в полночь полностью

Разумеется, мой ходячий нарратив ни в коей мере не претендует на звание истины, однако в его основе лежат пристальное внимание к деталям, к особенностям поведения Элизы (к природе ее биполярного расстройства и к тому, что, как я подозреваю, было «смешанным эпизодом»), к истории отеля Cecil (как мифической, так и реальной) и новые свидетельства, добытые в ходе расследования.

Что-то заслоняет тонкий лучик света, проникающий сквозь дверной глазок. Обитатель номера, должно быть, смотрит, как она бредет по коридору четырнадцатого этажа, а потом заходит в лифт. Она не знает, куда ей нужно, поэтому нажимает много кнопок, все, какие есть на панели.

«Пусть Cecil сам решит, куда я попаду», — думает Элиза и ждет. Но дверь не закрывается, и она снова слышит этот звук.

Он идет по коридору, он не один. Мужские голоса перешептываются. Теперь к перешептыванию добавилось еще кое-что: хихиканье. Кто-то смеется над ней.

«Эти мудаки надо мной прикалываются, — думает Элиза. — Не надо было говорить им, где я остановилась».

Она делает шаг вперед и буквально на секунду высовывается из лифта, чтобы осмотреть коридор. Она помнит, что, когда она заселялась, консьерж сказал, что на верхних этажах живут постоянные резиденты. Некоторые гости отеля так никогда и не съезжают.

Дверь все не закрывается. Если те, кто шпионит за ней, пройдут по коридору мимо лифта, они увидят ее. Элиза прижимается к стенке кабины, делает шаг вбок и забивается в угол.

Чувство, что за ней наблюдают, теперь стало даже сильнее чувства, что ее преследуют. Краем глаза она замечает камеру в углу на потолке и вспоминает целую стену из экранов позади стойки регистрации — а слева от экранов был охранник. Пока консьерж ее записывал, охранник ее разглядывал.

Охранник — тот парень, что отвел ее в новый номер; он сказал, что может потом показать ей крышу. Как он все хитро придумал!

Теперь он может меня видеть. КТО УГОДНО может меня видеть.

Она выбирается из угла лифта, оглядывается по сторонам, говорит: «Да пошло оно все» — и выпрыгивает в коридор.

Ну вот она я, уроды.

Никого справа, никого слева. «Это все мне почудилось, — понимает она. — Никто за мной не следит, никому я на фиг не сдалась».

Она описывает небольшой квадрат — влево, назад, вперед, снова влево — и останавливается слева от двери лифта, которая, похоже, решила оставаться открытой до скончания времен.

«С этим отелем что-то капитально не так, — думает она. — И дело не только в том, что дверь лифта заедает, вай-фай поганый, вафли на завтрак невкусные, а люди бессовестные, — здесь царит какая-то разумная тьма, безликая сущность, у которой глаза в каждой комнате, наблюдательный пост в мозгу каждого гостя».

Она вспоминает кое-какие из истории, что рассказывали ей бывшие соседки (перед тем как выгнали ее!) о прошлом Cecil. Убийства, самоубийства, серийные маньяки, сообщения о всяких паранормальных ужасах. Она сама проверила это в интернете в лобби — пока охранник пялился на нее издалека — и пришла в шок. «Как меня только угораздило», — первое, что подумала она, читая статьи.

Здесь ей снились странные сны. Падающие тела, взлетающие голуби в пятнах крови, сломленные люди, страдающие в тесных душных комнатушках; расчлененные жертвы, собирающие себя воедино и отправляющиеся по делам, не осознавая, что их убили; неподвижная черная вода, из которой всплывает безжизненное лицо и открывает глаза.

В одном из снов она писала пост, а кто-то наблюдал за ней и делал заметки, словно ученый, проводящий эксперимент, словно журналист, конспектирующий мысли интервьюируемого.

В одну из ночей она увидела сон во сне, в нем она встретила призрачную подругу — та скользила среди теней, изредка взблескивая в лунном свете. Согласно логике сна, эта подруга была героиней древнего мифа, обретшей человеческий облик. Она сказала, что жила в Cecil, когда была человеком, и предупредила Элизу, что все, кто здесь умирают, здесь и остаются.

«Он не отпускает нас, — прошептала подруга. А еще предупредила: — Он придет за тобой».

Элиза проснулась, все еще находясь во сне, — и, разумеется, тут же обнаружила, что ее преследует призрак мужчины с пронзительно-черными глазами. Но он был лишь приветственной маской огромной аморфной сущности, децентрализованного сознания, попирающего законы пространства и времени, облаченного покровом из бесчисленных терзаемых душ, заточенных в складках пространства-времени. Среди пленников Элиза увидела и свою призрачную подругу — та было улыбнулась ей, но ее тут же затянуло вниз, в глубину.

Элиза проснулась с возгласом: «Что за?..»

А накануне ей снова приснилось падающее тело, на сей раз в суперзамедленной съемке, такой замедленной, что оно падало почти что в геологическом времени, полет из окна отеля растянулся для этого человека так, что его последний миг отчаяния превратился в вечность.