Путь оказался неблизкий. Были места, где забор загораживали дома или какие-то железные сараи. Кое-где он был не деревянный, а каменный — остатки какой-то старой ограды. Но везде без единой дырочки, словно там особо секретный объект. Видно, директор был строгий из строгих: забор в порядке, дежурный — не прорвёшься! Наконец они вернулись к проходной, только уже с противоположной стороны: закончили «кругосветное путешествие». Из ворот в это время как раз выезжала машина-поливалка.
— Ну всё ясно, — сказала Таня. — Обратно поедет — в цистерну быстро забраться, и хорош.
— А если там вода? Утонешь!
— Во-первых, они с водой не возвращаются. А во-вторых, не ты же туда полезешь, а я!
В жизни Алёшки опять наступили тяжёлые времена. То, что Таня полезет в эту бездонную бочку, можете быть совершенно спокойны! Но какой же позор рухнет на Алёшкину голову, если Таня полезет, а он останется стоять на тротуаре… Ничего не попишешь, придётся тоже лезть.
Будь Алёшка девочкой, точно бы заплакал от такого горя. Но ведь он был мужчина и учёный. Поэтому немедленно приказал себе думать, придумывать что-то, пока действительно не прикатила сюда какая-нибудь непрошеная поливалка!
И тут как раз из проходной вышел симпатичный такой дяденька. Молодой, в заграничных толстых очках и с чемоданчиком, который называется «кейс». Алёшка прямо кинулся к нему, как потерпевший кидается к милиционеру:
— Скажите, пожалуйста, вы директор?
— Да нет пока, — человек улыбнулся.
— А похожи на директора! — сказал Алёшка.
Он хитрил, это было ясно всем: и самому Алёшке, и Тане, и этому человеку в очках. Но Таня, конечно, промолчала: неловко же было при чужих стыдить Алёху. А вот «очкам»… Таня могла бы спорить на что угодно, «очкам» стало приятно, что его спутали с директором.
— Так какие проблемы-то? — Он положил Алёшке руку на плечо, из-под пиджачного рукава стали видны белая жёсткая манжета и японские часы на тяжёлом модном браслете. — Ну, говори-говори. Ты имеешь дело с главным инженером!
— А скажите, пожалуйста… Вон там, далеко, есть карьер. Это вы оттуда землю выкапывали?
— Точно. Оттуда. Только не землю, а песок. И не выкапывали, а брали!
Главный инженер не знал, что Алёшка притворяется маленьким — на взрослых это действует.
— А у вас, случайно, никакая машина не пропадала?
Инженер посмотрел на Алёшку уже иными глазами. Он всё ещё улыбался, но глаза-то уже были иные:
— А ты что, нашёл?
— Нашёл.
— Значит, бери себе!
— Так у вас ничего не воровали? — спросила Таня.
— Смотрю, вас тут целая команда… Нет, ребята. Наше при нас, а чужим мы не интересуемся. Всё. Будьте здоровы! — Он сел в светло-серые «Жигули». Уже совсем хотел уехать и даже дал газу, но как бы сжалился над ними: — Чего застрадали-то? Народ, вижу, хозяйственный, молодцы! Нашли груду железа — сдайте на металлолом. Получите премию, поедете на экскурсию в Ленинград! — Он засмеялся: — Всё учить вас надо! — И теперь уж уехал.
Купили по мороженому, съели — не помогло… Кругом была не жизнь, а благодать: солнышко, песочек, а захотел, так пойди поплавай. И потонуть не страшно — дно в глубину уходит медленно. Можешь плыть вдоль берега хоть сто метров, и никаких ям или обрывов. А вылезешь из воды — пожалуйста, любуйся на лодки и думай про те времена, когда ты сам станешь девятиклассником, получишь паспорт и тоже пойдёшь по будто бы ненадёжной, чуть шаткой пристани, а в руках у тебя будут два огромных весла…
Но не об этом они думали, не о хорошем. Им было неспокойно, а больше… странно как-то!
Нет, правда, что же получается? Точно: «эксик» не чужой — поливально-подметального хозяйства. Инженер сам сказал: «Карьер был наш». А потом вдруг сразу: «Ничего у нас не пропадало». Зачем-то отказываются от собственного экскаватора.
— Может, он шпион? — сказал Алёшка.
— Кто?
Но Алёшкин аппетит так и остался аппетитом.
— Давай так, — Таня ему объяснила, — без обеда сразу в лес. А то снимки могут не получиться, да, Алёш?
Алёшка прямо рот раскрыл от удивления: вот тебе и не бывает чтения мыслей на расстоянии! Оттого, что он останется без обеда до целых пяти или шести часов, Алёшка сделался какой-то нервный и особенно решительный. Он протопал мимо сестры Альбины, и, если б она спросила своим обычным, чуть насмешливым голосом: «Куда это ты опять?» — Алёшка бы ей ответил! Но Альбина пребывала в заметно грустном настроении. Хмуря брови на свои какие-то мысли, она писала в толстой тетради… Она писала стихи, Алёшка знал это. Но специально как бы не знал. Алёшка считал стихи довольно-таки бесполезным делом. Если только не вредным: ведь стихи часто заставляют учить. А чем больше стихов на свете, тем, в конце концов, больше и придётся заучивать. Это уж точно!
Таня Смелая посмотрела на часы, заметила, через сколько минут она должна спуститься в подъезд, чтобы не опоздать, быстро намазала три бутербродика с маслом и сыром, потом выскочила на балкон.
