У Гурова за время пребывания в камере сложилось впечатление, что этот сорокалетний что-то хочет ему сказать. Хочет, но не решается. Поэтому сыщик не спешил уходить. Все стоял, задавал всякие посторонние вопросы. И, наконец, спросил:
– Так что, никто не хочет мне ничего сказать? Вот так, напрямую?
Тут обвиняемый в неуплате налогов шагнул вперед и произнес:
– Почему же никто не хочет? Может быть, кто-то и хочет!
Вдруг он поднял взгляд и посмотрел через плечо Гурова. Там стоял начальник СИЗО. И, как видно, тот подал какой-то знак, или заключенного внушил вид тюремного начальника, но он внезапно запнулся и промямлил:
– Хотя нет, это я так… Ничего я не хочу сказать… Всем довольны, всего хватает… Условия содержания хорошие…
И хотя Лев начал его расспрашивать, надеясь вытянуть какое-нибудь признание, он так ничего и не добился.
Из здания СИЗО Гуров вышел раздосадованный, чувствуя, что провел время впустую. Он был совсем рядом с источником важных сведений, но источник этот остался для него закрытым. Таким источником были заключенные, содержавшиеся в СИЗО. Но они молчали. И было в тюрьме, в самих ее стенах, в ее камерах и коридорах что-то еще, что могло навести его на верное решение. Но Лев этой подсказки не увидел.
Он сел в машину, чтобы ехать назад в управление, и, перестав себя казнить (это было совершенно неконструктивно), стал размышлять, чем заняться в ближайший час. И тут вдруг ему позвонил генерал Тарасов.
– Ну что, Лев Иванович, побывали в нашем СИЗО? – спросил начальник управления. – Познакомились с Геной Сачко? Надеюсь, вы получили много интересных впечатлений. А я тут тоже без дела не сидел. Старался выполнить вашу просьбу и организовать следующие две встречи. Извините, но с судьей Светланой Павловной Веселовой сегодня свести вас никак не получается – сегодняшний день у нее полностью расписан, до самого вечера. Зато я договорился о встрече с нашим мэром. Аркадий Владимирович ждет вас в своем рабочем кабинете прямо сейчас. Вот, видите, работаем, стараемся все просьбы гостя выполнить!
Гуров поблагодарил генерала и приготовился к новой встрече. «Ну, уж с мэром я не буду таким тихоней держаться, как с начальником СИЗО, – подумал он. – Постараюсь его раздразнить, расшевелить. Надо добиться, чтобы этот градоначальник раскрылся. Что там про него говорили? Что он картины собирает? Может, поговорить с ним про смерть Козлова? Прямо обвинить в убийстве? Интересно, как он отреагирует…»
Размышляя таким образом, Лев подъехал к зданию городской администрации. Здесь его встретил серьезный молодой человек, отрекомендовавшийся помощником мэра. Он проводил гостя на второй этаж, открыл ему дверь в кабинет, а сам удалился.
Мэр Княжевска Аркадий Царев оказался именно таким, каким Гуров его себе представлял. Это был склонный к полноте мужчина лет пятидесяти, с двойным подбородком, одетый в добротный костюм. И, конечно, с галстуком.
Однако, войдя в кабинет Царева, Лев в первую очередь обратил внимание не на хозяина кабинета, а на убранство этого помещения. Если точнее, в глаза ему бросились две висевшие на стенах картины. На одной было изображено застолье. Видны были перекошенные лица участников торжества, дети, выглядывающие из другой комнаты… Другая картина изображала стол во дворе обычного дома. Вокруг стола сидели четверо мужчин и увлеченно забивали «козла».
Впрочем, имело значение не само изображение, не сюжеты, представленные на полотнах, а манера, в которой эти сюжеты были написаны. Яркие, хотя в то же время мрачные краски, общая угрюмая атмосфера, царившая на полотнах, делали эти картины легко узнаваемыми. Гуров понял, что видит перед собой картины художника Артюхова – те самые картины, о которых ему говорил Леонид Шмайлис.
– Приветствую вас, дорогой Лев Иванович! – услышал он голос хозяина кабинета. Мэр Княжевска стоял перед гостем, протянув ему руку для приветствия. А гость тем временем пялился на стены, не обращая на хозяина никакого внимания. Выходило неловко, и даже обидно. Гуров поспешил исправить эту неловкость и охотно пожал протянутую ему руку. Рукопожатие у мэра оказалось отнюдь не мягкое, а очень даже твердое, очень мужское.
– Я вижу, ваше внимание привлекли картины нашего замечательного мастера, Григория Алексеевича Артюхова, – вновь заговорил Царев.
– Да-да, привлекли, – кивнул Лев. – Так что прошу меня простить, что я так поздно откликнулся на ваше приветствие. А еще я удивился, увидев эти картины здесь. Ведь мне говорили, что вы их приобрели для своей усадьбы «Кедры»…
– Я вижу, вы успели пообщаться с моими земляками, – улыбнулся Царев. – Скажу сразу, да, я купил картины Артюхова для своего загородного дома. Но когда я узнал о гибели мастера, то сразу решил: нет, его картины должны висеть в другом месте! Их должны видеть все, кто входит в мой кабинет! Так что я оставил себе только одно полотно, а две картины переместил сюда. Второй день здесь висят.
– А вас не смущает, что они такие… как бы это выразиться… малооптимистичные, что ли? Можно даже сказать, мрачные?