Чтобы не задымлять помещение, длинные трубы были выведены через тщательно законопаченное окно на улицу. Перед буржуйками лежал солидный запас топлива в виде поломанных досок и нескольких чурок. Серьезная организация быта. Я ожидал много худшего.
В комнате было тепло и даже где-то жарко. Все местное население располагалось вдоль стен, и сейчас возлежало на кучах тряпья и прочей мягкой дребедени.
При нашем появлении несколько пар глаз настороженно убедились, что опасности нет, потом их внимание опять переключилось на ловлю вшей и прочие радости жизни.
Старикан уверенно прошел вглубь помещения, поставил на попа три чурки и, обернувшись ко мне, предложил:
— Присаживайся.
Я воспользовался предложением и расположился на одном из только что созданных табуретов, а дед принялся суетиться, готовя закуску и выставляя ее на средний обрубок, который должен был сыграть роль столика.
Первым делом он ловко выудил прямо из воздуха стаканы. Вторым — схватил с печки и переставил мне под нос небольшую кастрюльку. Потом выудил из кармана ложки, — сперва одну, потом вторую, — потер их о фуфайку и положил рядом с кастрюлькой.
— Погоди, не жуй. — Сказано было сильно, словно я, натурально, изнывал от голода и грыз стены по дороге сюда, втирая очки собственному желудку. Да пригрози мне кто-нибудь поцелуем давешней матрешки — я бы не стал кушать такое, какое булькало в кастрюльке. Черт его знает, из чего оно состояло.
Но объяснять все это деду я не стал, чтобы не оскорблять его чувство гостеприимства. Да он и не ждал от меня комментариев, развернулся и зашаркал ногами в самую темную часть комнаты, где долго чем-то шелестел и откуда вернулся со шматком хлеба и добрым кусом колбасы в руках.
При виде которой у меня чуть глаз не выпал. Усилием воли его удалось втянуть на место, так что никто, по-моему, ничего не заметил. Но я, крест истинный, никак не ожидал увидеть здесь колбасу. Что угодно, даже корону Святого Стефана, но не колбасу.
Тем не менее, она была — факт. Потому что мои ноздри сразу защекотал знакомый запах, но я сдержался. В первую очередь из соображений гуманности — никогда не собирался и впредь не собираюсь объедать голодающих бомжей. А потом еще и собственная безопасность, в смысле гигиеническом, требовала осмотрительности. Я как-то не доверял рукам деда. Неизвестно, где и в чем они ковырялись, прежде чем взяться за закуску.
Старикан уселся напротив меня на такой же пенек и поинтересовался:
— Ты, кажется, что-то говорил про водку?
— Я? — на всякий случай удивился я. — Ну да, говорил. — И вынул из кармана уже согретый теплом моего тела пузырь. — Прокисает, подлая.
Дед лихо подхватил бутылку, повертел ее в руках и, ловко и умело вскрыв ложкой, с вызовом оглядел комнату:
— Ну, желает кто-нибудь выпить, али как?
Несколько секунд стояла полная тишина, потом под самым окном произошло шевеление. Там встал на ноги, после чего подошел к нам, некто. Огромный парень. Не высокий, не широкий, не толстый, а и то, и другое, и третье вместе. Именно, то есть, огромный.
Я с удивлением уставился на это интересное природное явление, а он, трясясь коленками от страха, попросил:
— Отец, а отец! Плесни пять капель!
— Опять за свое, Сашка? — хмуро спросил старикан.
— Да я пять капель — и на боковую! — принялся оправдываться тот. — Честное слово!
— Знаю я тебя, — проворчал дед, но в стакан все же немного плеснул. — Смотри — начнешь опять со своими марсианами о политике болтать — выпорю! Нам здесь еще политики не хватало!
— Да клянусь, нет! — обрадовался парень, хватая стакан и опрокидывая его содержимое себе в глотку. И — чудо! ни разу такого не видел, ни разу о таком не слышал, но он тут же окосел, словно водка сразу обратилась в пар и ударила по мозгам. Его обратный путь к лежанке больше походил на то, что называется «бык пописал».
Я с удивлением посмотрел на деда. Тот пожал плечами и пояснил:
— Хороший парень. Мастер, говорят, золотые руки был. Любой телевизор с закрытыми глазами починить мог. А вот поди ж ты — водка сгубила. — И налил по новой, теперь уже в два стакана. Себе, стало быть, и мне.
Но я решительным жестом отодвинул свою порцию:
— Не, батя. Бутылка — тебе, а я за рулем сижу, поэтому права не имею пить. Ты мне лучше сразу того человека покажи.
Старикан посмотрел на меня, хитро прищурив глаз, но э по поводу отказа никаких глупостей говорить не стал. Вместо этого просто ткнул пальцем куда-то за спину:
— Да вон он, твой человек. Лежит у стены, болезный, цепью прикованный.
Я встал и прошел туда, куда указывал его палец. Там действительно валялся человек, и это действительно был длинный. Он все еще имел повязки на руках, сделанные мной, но ноги ему уже развязали. Вместо этого от правой лодыжки к массивной скобе в стене тянулась прочная цепь.
— Серьезно сработано! — уважительно заметил я.
