Дом был построен в ранневикторианском стиле, характерном для Лондона, то есть по правую руку располагались передняя комната и столовая, в глубине коридора начиналась лестница, за ней виднелась дверь в кухню, расположенную в подвале, куда вела особая лестница, и дальше — дверь в гостиную, выходившую окнами в мрачный, вымощенный булыжником двор, со всех сторон обнесенный стеной. Да и сама гостиная выглядела мрачно, хотя среди обычной мебели были кое-какие роскошные вещи. Около небольшого столика стояло кресло, а на столе красовалась серебряная лампа и лежало несколько изящных безделушек. Марко помог пострадавшей сесть в кресло, снял с дивана подушечку и подложил незнакомке под ногу. Он все сделал очень бережно и осторожно и, встав, поймал взгляд миндалевидных темных глаз, которые смотрели на него с любопытством.
— А теперь мне надо бы уйти, но не хочется оставлять вас одну. Может быть, сходить за доктором?
— О, как это мило с вашей стороны! — воскликнула незнакомка. — Но мне врач не требуется, благодарю вас. Я прекрасно знаю, что нужно делать в случае вывиха лодыжки. И возможно, у меня и не вывих. Сейчас сниму ботинок и посмотрю.
— Позвольте, я помогу вам? — И Марко, встав на колени, стал его осторожно расстегивать, а потом снял с ноги.
— Нет, — сказала она, выпрямляясь, — не думаю, что это вывих. Теперь, когда ботинок снят и нога на подушке, я чувствую себя лучше. Спасибо вам, спасибо. Если бы вы меня не подхватили вовремя, я могла бы очень нехорошо упасть.
— Я очень рад, что смог быть вам полезным, — ответил с облегчением Марко. — А теперь мне надо идти, если вы думаете, что все будет в порядке.
— Подождите немного, — сказала незнакомка, протягивая руку. — Мне хочется получше с вами познакомиться, если можно. Я вам так благодарна. И мне очень бы хотелось с вами побеседовать. Для мальчика вашего возраста у вас прекрасные манеры, — мелодично и ласково рассмеялась она. — И мне кажется, я знаю, кому вы ими обязаны.
— Вы очень добры, — ответил Марко, невольно слегка покраснев, — но я должен идти, потому что мой отец станет…
— Ваш отец позволил бы вам остаться и поговорить со мной, — ответила женщина, улыбаясь еще добрее и приветливее. — Это от него вы унаследовали свои прекрасные манеры. Когда-то он был моим другом. Надеюсь, что он и сейчас относится ко мне по-дружески, хотя не исключено, что он совершенно обо мне позабыл.
Все, чему когда-то научился Марко, все, что он цепко держал в своей натренированной памяти, все разом вспыхнуло в мозгу. Рядом с ним была красивая леди, о которой он не знал ничего, кроме того, что она вывихнула ногу на улице, а он помог ей добраться до дому и находится сейчас в ее гостиной. Если обет молчания остается в силе, он не должен ни о чем узнавать, задавать вопросы и отвечать на них.
— Не думаю, что мой отец способен кого-нибудь забыть.
— Нет, конечно, я уверена, что неспособен, — тихо ответила женщина. — Он бывал в Самавии в последние три года?
Марко помолчал, потом ответил:
— Мне кажется, вы приняли меня за кого-то другого. Мой отец никогда не бывал в Самавии.
— Разве? Но ведь вы — Марко Лористан?
— Да, меня зовут так.
Внезапно незнакомка наклонилась вперед, и ее прекрасные темные миндалевидные глава загорелись.
— Тогда вы — самавиец и знаете о несчастьях, которые на нас обрушились. Всем известно, какие жестокость и варварство там сейчас царят. Сын вашего отца должен знать об этом!
— Об этом знают все, — возразил Марко.
— Но это же твоя страна, твоя родина! И кровь должна кипеть в твоих жилах!
Марко стоял совершенно неподвижно, не сводя с женщины взгляда, и он ясно говорил, кипит его кровь или нет, но мальчик молчал. Достаточно было и взгляда, а говорить он не желал.
— О чем только помышляет твой отец! Я тоже самавийка, но думаю о родине день и ночь. Какого он мнения о потомке Исчезнувшего Принца? Верит он, что тот действительно существует? — нетерпеливо вопрошала женщина.
А Марко лихорадочно старался понять, что происходит. Прекрасное лицо незнакомки пылало от волнения, ее мелодичный приятный голос дрожал. То, что она из Самавии и любит ее и так безудержно выражает свои чувства даже перед ним, мальчишкой, глубоко трогало Марко, но как бы это ни было трогательно, обета молчания еще никто не отменял.
— Возможно, это все легенда, о которой напечатано было в газете, — ответил он, — и отец говорит, что таким повествованиям не следует доверять. Если вы знакомы с моим отцом, то вам известно, что он очень спокойно к этому относится.
— И тебя он тоже научил ко всему относиться спокойно? — с драматическим пафосом воскликнула она. — Ты только юноша, но юношам не свойственно спокойствие. И женщинам тоже, когда у них от муки разрывается сердце. О, моя Самавия! Моя бедная маленькая страна! Моя храбрая, истерзанная родина! — И, внезапно разрыдавшись, она закрыла лицо руками.
Марко ощутил в горле комок слез. Мальчики не плачут, но он знал, как это больно, когда разрывается сердце.
Она подняла голову. От слез ее взгляд стал мягче.
