Тогда все присутствующие упали на колени. Даже люди, державшие мечи, уронили их со звоном и тоже преклонили колени.
Этот юноша был для них святым. Хотя со смерти его прошло уже пятьсот лет, он все еще жил в их памяти.
Марко сделал шаг вперед, глядя на картину; у него перехватило дыхание, губы полураскрылись.
— Но… но… — пробормотал он, — если бы мой отец был таким же молодым, как принц, он был бы совершенно похож на него.
— Когда тебе будет столько лет, сколько было принцу, ты будешь совершенно похож на него! — воскликнул священник и задернул занавеску.
Рэт, переводивший широко раскрытые глаза с Марко на картину и с картины на Марко, дышал все порывистее и порывистее и покусывал ногти. Однако он не сказал ни слова, даже и не пытался. Он не мог говорить, голос ему изменил.
Затем Марко, словно во сне, спустился с возвышения, и старик последовал за ним. Люди с мечами вскочили и снова образовали из них арку. Снова лязгнула сталь. Старик и мальчик вместе прошли под сводом мечей. Теперь взгляды были прикованы к Марко. Он остановился у самой двери и повернулся к смотревшим на него людям. Он выглядел таким юным, бледным и худым, но внезапно улыбнулся улыбкой отца. Серьезно и отчетливо он произнес несколько слов по самавийски, отдал всем честь и вышел.
— Что ты им сказал? — выдохнул, ковыляя за ним, Рэт, когда дверь закрылась за ними под сочувственный тихий ропот.
— Я мог сказать только одно. Они мужчины, а я еще мальчик. Я поблагодарил их от имени моего отца и сказал, что он всегда обо всем помнит.
28
Экстренный выпуск!
В Лондоне шел не дождь, а ливень. Шел он почти без перерыва уже две недели. Когда поезд из Довера остановился на лондонском вокзале Чаринг- Кросс, природа словно решила, что еще недостаточно сурово наказала жителей столицы, и принялась еще энергичнее за дело. Она собрала все свои запасы влаги и излила их в таком ливне, который удивил даже привычных ко всякой погоде лондонцев. Дождь так сильно бил в окна вагона третьего класса, в котором ехали Марко и Рэт, и сбегал с них такими стремительными потоками, что Марко и Рэт ничего не могли увидеть сквозь стекло. Обратный путь они совершили гораздо быстрее.
Рэт не мог дождаться, когда снова увидит Лористана и скажет: «Я доставил его обратно, сэр. Он исполнил ваши приказы — все до единого. И я тоже».
И Рэт действительно их выполнил. Лористан послал его в качестве спутника и адъютанта Марко, и он был неукоснительно предан ему каждым действием и помыслом. Если бы Марко позволил, он бы за ним ухаживал, как слуга, и гордился бы своей службой. Однако Марко не позволял Рэту забыть, что они «только два мальчика» и равны по своему положению и важности исполняемого поручения. Втайне такое отношение даже огорчало Рэта. Если бы один из них был слугой другого и этот другой немного бы важничал, сыпал приказаниями и требовал самопожертвования, это больше напоминало бы Игру. Если верного вассала ранят или бросят в темницу за преданность своему сюзерену, приключение становится интереснее и как-то законченнее. Однако, хотя их путешествие было полно чудесных неожиданностей и они видели так много живописных мест, которые теперь все время присутствовали в воспоминаниях Рэта, как дивный гобелен, расшитый всеми красками земли, в приключении не было ни ран, ни темниц. После случая в Мюнхене ничто, казалось, им не угрожало. Как выразился Рэт, они действительно пролетели по дорогам Европы, как песчинки в облаке пыли, никем не замечаемые. Однако Лористан именно это и предвидел. Будь они взрослыми, им бы угрожала большая опасность.
С того самого времени, как они простились со стариком священником на склоне холма и начали обратное путешествие, они теперь, идя по дороге или лежа рядом на мху в лесу, подолгу молчали. Теперь, когда работа была окончена, наступила реакция. Больше не надо было строить планы и опасаться неизвестности. Они направлялись к Филиберт Плейс, и каждому было о чем поразмыслить. Марко жаждал поскорее увидеть лицо отца и снова услышать его голос. Он хотел ощутить его руку на своем плече, живую, весомую, не воображаемую или приснившуюся во сне. Дело в том, что на пути домой многое из того, что с ними приключилось, стало казаться сном. Все было так удивительно — вот альпинист утром смотрит на них, и они просыпаются на горе Гейзберг. Вот сапожник снимает мерку с ноги Марко в своей маленькой мастерской. А вот старая женщина и ее вельможный покровитель. И потом принц: он стоит на балконе и смотрит на луну. И старик священник, коленопреклоненный и плачущий от радости. И огромная пещера, и желтое пламя факелов над обезумевшей от восторга толпой. Но ведь они же не приснились ему, и Марко обо всем, что было, теперь расскажет отцу.
А Рэт усердно грыз ногти. Его мысли были лихорадочнее и хаотичнее, чем у Марко. Они убегали далеко вперед. Бесполезно было сдерживать их разбег и ругать себя дураком. Однако все окончилось, и можно себе позволить быть глупцом. Но как же ему хочется поскорее попасть в Лондон и предстать перед Лористаном. Знак подан. Лампу зажгли. Что дальше?
