Между ревельской пристанью и островом Карлос сновали катера, шлюпки, баркасы — отвозили гостей к месту, где должна была состояться церемония закладки порта Петра Великого. Гости шествовали мимо царского павильона, сколоченного на берегу за несколько суток, окружали плотным кольцом ровную утоптанную площадку.
В 9 часов 30 минут к рейду подошел «Штандарт». И сейчас же резкими, короткими толчками в уши ударил грохот салюта. Суда, стоявшие на рейде, окутались клубами дыма, по мачтам поползли вверх флажные сигналы. Едва царская яхта стала на якорь у острова Карлос, как от нее отделился белоснежный катер. Загремел оркестр, толпа на берегу пришла в движение.
С палубы «Павла» хорошо было видно, как копошится на острове людской муравейник. Свободные от вахты матросы поглядывали на берег, негромко переговаривались. Краухов ушел на бак покурить. Рядом с ним встал недавно прибывший на корабль матрос Дыбенко — кареглазый высокий парень атлетического сложения. Таких ладных, бравых матросов любили рисовать на пасхальных картинках в журнале «Нива». Только на картинках у матросов глаза бессмысленно вытаращенные, а у этого парня бойкие, смышленые, лукавые.
Был у Дыбенко веселый открытый нрав, и матросы сразу отнеслись к нему с доверием, признали за своего, несмотря на то, что не прочь был он и подначить товарища. Но подначка не была злой, а всегда доброй, и потому ему прощали острое словцо. Сергею тоже понравился новичок, и они быстро, что называется, «сошлись характерами», благо койки их подвешивались рядом. Единственно, что смущало Сергея, — так это то, что Дыбенко, почти не таясь, ругал драконовские порядки на корабле и на всем флоте, резко говорил об офицерах. Такая откровенность была необычной и невольно настораживала.
Всего полгода назад Сергей отнесся бы к рассуждениям нового товарища как к должным, поддержал бы его в разговоре, потому что и самого его всегда тянуло к откровенности с людьми, и не любил он таиться. Однако за прошедшие месяцы характер Краухова в чем-то изменился, и это он чувствовал сам. Прошедшие события не прошли для него даром, научили осторожности… А потому и сдерживал он себя в разговорах с Дыбенко, а когда Ярускин предложил привлечь новичка к подготовке восстания, Сергей возразил, сказал, что доверять парню позднее, видимо, и можно будет, а сейчас он больно горяч. Когда дойдет дело до выступления, тогда Павел и сам присоединится к товарищам, а пока его не надо вовлекать.
Сегодня, когда Дыбенко подсел к нему, Краухов в который раз подумал, что природа щедро наделила этого парня — в Новозыбкове, откуда был тот родом, все девки наверняка по нем сохли. Дыбенко молча курил, глядел, сощурив глаза. Со стороны острова Карлос ветерок доносил бравурные звуки маршей. Потом подтолкнул Сергея локтем в бок, неожиданно спросил:
— Как думаешь — сколько от корабля до царского павильона на берегу?
— Да ведь как сказать? — прикидывая расстояние, вслух раздумался Краухов. — Я не сигнальщик, конечно, точно не определю, но думаю, что кабельтова два будет. А что?
— С такого расстояния прямой наводкой на глазок главным калибром ухнуть бы по этой сволочи… С одной башни залп — и только пыль осталась бы!
Сергей оглянулся, нет ли кого поблизости, осуждающе покачал головой.
— Зря ты, Паша, о таких вещах во весь голос… ни к чему такое ухарство.
— Своему же говорю!
— Так-то оно так, да только у тебя получается… до чужих ушей слово долететь может. А оно не воробей — сам знаешь…
— Слишком осторожные вы все. Даже друг перед другом!
— А ты как думал? Вон один уже к нам топает… ты при нем не больно-то…
Краухов кивнул головой в сторону подходившего Ганькина. Этого бледного человека с заискивающим взглядом и предупредительной улыбкой, при которой обнажались гнилые зубы, он знал с первого дня службы на «Павле». Еще при оформлении, когда писарь зачислял его в состав роты, Сергею не понравилось, что Ганькин, рядом оказавшийся, как бы невзначай спросил, дескать, видимо, и на «Цесаревиче», откуда прибыл Краухов, несладко служить матросам. Сергей, от природы доверчивый, в тот раз насторожился, буркнул, что на военной службе всем нелегко — и матросам и офицерам. Ганькин согласился и отстал от него.
Позже они несколько раз сталкивались, и всегда Сергей ощущал неловкость при общении — все казалось, что неискренен этот человек. Сергей еще до того, как Недведкин скрылся с корабля, делился своими сомнениями с другом, но тот сказал, что знает Ганькина больше года, ничего подозрительного за ним не замечал. И все же Сергей, хотя и верил Косте во всем, в этом случае не мог отделаться от чувства недоверия. Вот и сейчас он вновь испытал его.
А подошедший уже спрашивал с улыбкой, заглядывая в глаза:
— О чем запечалились? Не обидел ли кто таких молодцов?
— Да вот сидим и жалеем, — отозвался Дыбенко, — жалеем, что не можем в это торжество на острове попасть!
