Когда Затурский, ознакомившись с инструкцией, вернулся к себе, он первым делом достал из ящика стола револьвер, покачал его, словно взвешивая, на ладони, проверил, на месте ли патроны, и положил оружие в карман кителя. Таков был приказ старшего офицера. Однако теперь, когда он остался один, ему уже не казались убедительными слова Миштовта. Не преувеличивает ли осторожный службист возможность матросского выступления? Конечно, команда нервничает. Это очевидно. Но мало ли какими могут быть причины…
Размышлявший об услышанном Затурский не подозревал, что меры на случай корабельного бунта намечены после сегодняшнего донесения секретного агента. С его слов старший офицер знал о решении матросов начать мятеж в ближайшее время. Однако точного срока выступления Ганькин не смог назвать.
Ничего не пожалел бы Миштовт за то, чтобы узнать этот срок…
В этот наполненный тревогой день старшему офицеру пришлось заняться еще одним непредвиденным делом. Из ревельского порта сообщили, что прибыла группа рабочих Балтийского завода для неотложного осмотра и ремонта некоторых механизмов. Заявку на этих рабочих несколько дней тому назад подписывал сам же Миштовт. Помощь их нужна была позарез. Но сегодня их приезд оказался совсем некстати, и старший офицер отправил матроса в порт с запиской, в которой сообщал, что сможет принять группу ремонтников на корабль только завтра.
Портовый инженер объяснил ситуацию старшему по группе и посоветовал разместить людей до утра на втором этаже ближайшего трактира, где хозяин сдавал приезжим койки по умеренной цене. Рабочие отправились по указанному адресу, и только Михаил Зимин сказал, что присоединится попозже, а пока навестит своего знакомого.
Он отправился пешком в сторону завода Вольта, но почему-то выбрал для этого далеко не самый короткий маршрут — колесил по переулкам, иногда возвращаясь на уже пройденный перекресток. Он должен был убедиться, нет ли за ним «хвоста». А когда удостоверился, что нет, то вышел прямиком к стоявшему в глубине двора двухэтажному дому, поднялся по лестнице, постучался в дверь и, сказав вышедшему человеку, что «привез гостинец от Настасьи Федоровны», был впущен в комнату.
Будь на лестнице немного посветлее, так, чтобы можно было разглядеть лицо человека, открывшего дверь, Зимину не потребовалось бы произносить условных слов, ибо встретил его не кто иной, как Артур Вальман — старый друг по кронштадтской службе.
Шесть лет уже прошло с той поры, как расстались они ночью, дав клятву друг другу непременно встретиться. А перед этим они в числе последних защитников казармы флотского экипажа полдня отстреливались от наседавших городовых и солдат. Чудом ушли тогда. Из их товарищей никто не спасся. Тех, кто был ранен и не мог идти, каратели добили здесь же, во дворе.
Получив в Петербурге задание встретиться с участником подпольной группы на заводе Вольта, Зимин и не предполагал, конечно, что этим человеком окажется его старый друг Вальман.
…Они долго тискали друг друга в объятиях, не в силах вымолвить слова, не стыдясь своих слез. Когда первая радость встречи улеглась, стали наперебой расспрашивать друг друга, как довелось жить эти годы.
Артуру посчастливилось больше — он довольно быстро добрался до Ревеля, раздобыл через товарищей надежные документы и поступил на завод Вольта, где он и работает по сей день под фамилией Лыбу. Имя он сохранил прежнее. А вот Зимину пришлось помыкаться здорово. Из горящего Кронштадта он выбрался на лодке, собираясь доплыть до финского берега, но его перехватили пограничники и передали городовым. Казалось бы, не миновать военно-полевого суда, да помог невероятный случай — на окраине пограничного городишки Белоострова у проезжавшего извозчика чего-то испугалась и понесла лошадь, сшибла одного из конвоиров. Второго уложил кулаком Зимин, перемахнул через забор, потом еще через один, выбрался огородами к лесу и ушел в Сестрорецк, где жил его кум. Почти месяц прятался он на чердаке у кума, а потом через Петербург укатил в Архангельск, работал грузчиком в порту и только два года назад с «липовым» паспортом поступил на Балтийский завод.
Пока Михаил рассказывал, Артур разжег керосинку, подогрел чайник, нарезал хлеба и колбасы, поставил тарелку с куском масла и широким жестом пригласил к столу. Разливая по стаканам горячий чай, спросил друга:
— А к нам надолго ли?
— Да ведь не знаю толком, сколько нас на ремонте могут задержать. Но думаю, что на два-три дня. Главное мне — попасть на корабль. Но слава богу, завтра с утра должны на борту быть. Теперь уже все успею сделать…
Больше Зимин ничего не добавил, а Артур и не пытался расспрашивать — законы конспирации этого не допускали. Даже близкому другу можно было сказать очень немногое.
Но оказалось, что у гостя есть дело и к самому Артуру. В Петербурге товарищи поручили узнать, есть ли какая-нибудь связь у подпольной организации завода с военными моряками. Если связи нет, просили ее установить. Услышав об этом, Вальман покачал головой:
