– Очевидно, не о всем, – жестко прервал ее Петя.
Нонна Павловна растеряно посмотрела на меня.
– Знаете что, – сказала я, – уважаемая Нонна Павловна, выбирайте, пожалуйста, кому вам верить. Мне или им...
И замолчала. А что мне еще говорить? Оправдываться я не собираюсь. Оправдываются виноватые.
Нонна Павловна, явно сбитая с толку таким поворотом дела, некоторое время соображала.
– Ольга Антоновна, – проговорила она наконец, обращаясь к Пете и Анзору, – говорила мне о сложившейся в квартире ситуации. Но она и словом и упомянула о том, что жильцы – то есть, вы, ребята, в чем-то виноваты. Напротив, она ездила ко мне просить за вас.
Лицо Анзора вытянулось, но Петя остался невозмутимым.
– Значит, ее план более хитрый, чем я предположил сначала, – хладнокровно заявил он, – но намерения Ольги... э-э...
– Антоновна, – подсказала я.
– Но намерения Ольги Антоновны лично для меня не составляют какой-либо тайны. Она говорила, что хочет помочь нам. Вот так просто – бескорыстно – когда мы даже и не просили ее об этом. Такого, извините, не бывает.
– Ну почему же, – оглянувшись на меня, заметила Нонна Павловна, – в мое время...
– В ваше время! – горько вздохнул Петя. – Пора бы вам понять, Нонна Павловна, в какое время мы живем.
– Ладно, – проговорила я, – мне все это надоело. Я помогаю людям, попавшим в затруднительное положение, но с такой ситуацией сталкиваюсь впервые. И думаю, что мне лучше уйти.
– Признала свое поражение! – победоносно заявил Петя.
Это заявление словно встряхнуло меня. Никогда еще (за исключением редких случаев, почти всегда обусловленных экстремальными ситуациями) я не причиняла вреда людям, не обладающим паранормальным могуществом, но наглец Петя меня взбесил.
Что ж, думаю небольшой заряд экстрасенсорной энергии приведет его в чувство.
Мгновенно я развернулась, одновременно выбрасывая правую руку, сжатую в кулак, по направлению к Пете – ожидая, что сейчас он ойкнет от боли и отлетит к противоположной стенке – но Петя даже не пошевелился.
В чем дело? Я же чувствовала концентрацию энергии в пальцах, а теперь ее нет. И Петя ничего не почувствовал. Выходит – заряд ушел в никуда?
Я проделала несколько пассов, необходимых для ускорения процесса концентрации энергии в моем теле – и швырнула в Петю заряд посильнее.
Никакой реакции.
– Что? – ухмыльнулся Петя. – Не получается фокус? А это потому что я принял кое-какие меры.
– Какие меры? – не удержалась я.
Но он только загадочно качнул головой.
Что за чудеса? Почему экстрасенсорная энергия мне теперь неподвластна? Какие же все-таки меры принял Петя.
Закрыв глаза, я попыталась войти в транс. Несколько минут простояла неподвижно, чувствуя на себя взгляды трех людей, находящихся в комнате – и только. Ничего у меня снова не получилось.
Что происходит? Неужели я лишилась своего дара?
Я открыла глаза. Нонна Павловна смотрела прямо на меня.
– Ольга Антоновна, – сказала она, – я не понимаю, что происходит. Но... мне кажется, здесь какое-то недоразумение. Прошу вас, не уходите, останьтесь и мы разберемся, что к чему.
Петя мерзко ухмылялся. Теперь, когда он уверился, что ему ничего не угрожает, он вел себя много увереннее. Выставил ногу вперед и скрестил руки на груди, окидывая меня полным презрения взглядом.
Что же он все-таки сделал такого, что я не могу воспользоваться своими исключительными паранормальными способностями? Конечно, он не скажет, ведь он считает меня своим врагом. А если это навсегда? То есть – если мой дар ко мне уже не вернется? Даже подумать об этом страшно. Нет, я все-таки, не уйду отсюда, пока не выясню все до конца. Спокойно, спокойно... Не нужна показывать, что я паникую...
А ведь я и на самом деле паникую... Что в конце концов происходит?
Он не помнил, сколько ему лет. Он не помнил, в какой стране он родился и кто были его родители. Он и своего имени толком не помнил, хотя, впрочем, всегда мог посмотреть собственные документы – новенькие книжечки, которые он раскрывал всего несколько раз – предназначавшиеся лишь для того, чтобы хоть формально причислить его к живущим на этой земле людям.
А он не был человеком, но в целях собственной безопасности предпочитал это не афишировать, что вовсе не означало страх перед людьми.
Напротив – таких как он люди боялись испокон веков и, так как довольно редко встречались представители его древнего племени, то рассказы об этих случаях давно обросли выдуманными подробностями и прочей никому не нужной мишурой. Люди даже и прозвище выдумали – для него и для его сородичей – нелепое и глупое – вампиры. Но так как истинное имя его племени принадлежало к области запретных знаний словечко „вампиры“ утвердилось давно и накрепко.
А он...
Он знает только, что у него было три жизни. Первую он прожил среди крови растерзанных им жертв, вторую – совсем короткую – в несколько лет срока предварительного заключения – в одиночной тюремной камере, а третьей жизнью – уже после того, как он, побывав в гнилой земле, перестал быть человеком – он живет сейчас...
