И вот я КАК БЫ захожу туда, оставляя на деревянной лестнице мокрые следы. Пересекаю коридор, распахиваю дверь. Женщина встает, ее серьги покачиваются. Тишина настолько полная, что явственно слышится их мелодичный звон. Женщина снимает очки, тотчас коснувшись переносицы. Я слышу: «Что вас интересует?»
– Пошли, – сказал Фидель, – а то ноги мерзнут.
Я говорю ему:
– Мне надо в библиотеку зайти.
– Ого! Ну ты даешь!
– Я хочу там с одной поговорить.
– Кончай, – говорит Фидель, – и так целые сутки добираемся.
Я остановился. Кругом ни души. В стороне желтеют огни поселка. Рядом темной стеной возвышается лес.
Я говорю:
– Фидель, будь человеком, пусти. Я познакомился с одной, мне надо…
– Это значит – мерзнуть, ждать, пока ты кувыркаешься?!
– Вместе зайдем.
Фидель говорит:
– Не могу.
– Ты мне друг, – кричу, – или гражданин начальник?! Ну что ж, веди! Приказывай!
– Пошли, – сказал Фидель.
– Ясно, – говорю, – слушаюсь!
Однако не двигаюсь с места. Фидель остановился у меня за спиной.
– Мне, – говорю, – надо в библиотеку.
– Иди вперед!
– Мне надо…
– Ну!
Я посмотрел туда, где сияло квадратное окошко, дрожащий розовый маяк. Затем шагнул в сторону, оставляя позади нелепую фигуру конвоира.
Тогда Фидель крикнул:
– Стой!
Я обернулся и говорю:
– Хочешь меня убить?
Он произнес еле слышно:
– Назад!
Тут я обругал его последними словами. Теми, что слышал на лесоповале у костра. И около КПП на разводе. И за карточным столом перед дракой. И в тюрьме после шмона…
– Назад, – повторил Фидель…
Я шел не оборачиваясь. Я стал огромным. Я заслонил собой горизонт. Я слышал, как в опустевшей морозной тишине щелкнул затвор. Как, скрипнув, уступила боевая пружина. И вот уже наполнился патронник. Я чувствовал под гимнастеркой все девять кругов стандартной армейской мишени…
И тут я ощутил невыносимый приступ злости. Как будто сам я, именно сам, целился в этого человека. И этот человек был единственным виновником моих несчастий. И на этом человеке без ремня лежала ответственность за все превратности моей судьбы. Вот только лица его я не успел разглядеть…
Я остановился, посмотрел на Фиделя. Вздрогнул, увидев его лицо. (В зубах он держал меховую рукавицу.) Затем что-то крикнул и пошел ему навстречу.
Фидель бросил автомат и заплакал. Стаскивая зачем-то полушубок. Обрывая пуговицы на гимнастерке.
Я подошел к нему и встал рядом.
– Ладно, – говорю, – пошли…
– Наш мир абсурден, – говорю я своей жене, – и враги человека – домашние его!
Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку.
В ответ я слышу:
– Твои враги – это дешевый портвейн и крашеные блондинки!
– Значит, – говорю, – я истинный христианин. Ибо Христос учил нас любить врагов своих…
Эти разговоры продолжаются двадцать лет. Без малого двадцать лет…
В Америку я приехал с мечтой о разводе. Единственной причиной развода была крайняя степень невозмутимости моей жены. Ее спокойствие не имело границ.
Поразительно, как это могут уживаться в человеке – спокойствие и антипатия…
Познакомились мы в шестьдесят третьем году. Это случилось так.
У меня была комната с отдельным входом. Окна выходили на помойку. Чуть ли не каждый вечер у меня собирались друзья.
Однажды я проснулся среди ночи. Увидел грязную посуду на столе и опрокинутое кресло. С тоской подумал о вчерашнем. Помню, трижды бегали за водкой. Кто-то высказался следующим образом: «Пошли в Елисеевский! Туда – метров триста и обратно – примерно столько же…»
Я стал думать о завтраке в неубранной комнате.
Вдруг чувствую – я не один. На диване между холодильником и радиолой кто-то спит. Слышатся шорохи и вздохи. Я спросил:
– Вы кто?
– Допустим, Лена, – ответил неожиданно спокойный женский голос.
Я задумался. Имя Лена встречается не так уж часто. Среди наших знакомых преобладали Тамары и Ларисы. Я спросил:
– Каков ваш статус, Лена? Проще говоря, каков ваш социум эр актум?
Наступила пауза. Затем спокойный женский голос произнес:
– Меня забыл Гуревич…
Гуревич был моим знакомым по книжному рынку. Года два спустя его посадили.
– Как это забыл?
– Гуревич напился и вызвал такси…
Я стал что-то припоминать.
– На вас было коричневое платье?
– В общем, да. Зеленое. Его порвал Гуревич. А спала я в чьей-то гимнастерке.
– Это моя армейская гимнастерка. Так сказать – реликвия. Будете уходить – снимите.
– Здесь какой-то орден…
– Это, – говорю, – спортивный значок.
– Такой колючий… Спать не дал мне…
– Его, – говорю, – можно понять…
Наконец-то я вспомнил эту женщину. Худая, бледная, с монгольскими глазами.
К этому времени рассвело.
– Отвернитесь, – попросила Лена.
Я накрыл физиономию газетой. Тотчас же изменилась акустика. Барышня проследовала к двери. Судя по звуку – надев мои вельветовые шлепанцы.
Я выбрался из-под одеяла. День начинался странным и таинственным образом.
Затем неловкая толчея в передней. Полотенце вокруг моих не очень тонких бедер. Военная гимнастерка, не достигающая ее колен…
Мы не без труда разминулись. Я направился в душ. После душа в моей жизни наступает относительная ясность.
Выхожу через три минуты – кофе на столе, печенье, джем. Почему-то заливная рыба…
