Они были здесь, приведенные инстинктом грабителей, Конгре, Каркайте и с ними дюжина пиратов. Раз неподалеку разбилось судно (это, конечно, было замечено с галереи маяка), то почему бы не воспользоваться случаем и не порыться в обломках, не попытаться увеличить ценность груза, который унесет шхуна?
Услышав крики пиратов, Васкес тут же приблизился к входу в пещеру, стараясь оставаться незамеченным. Через минуту рядом с ним оказался Джон Дэвис.
— Я хорошо себя чувствую, — ответил он на предложение Васкеса отдохнуть. — И тоже хочу посмотреть на этих бандитов!
Помощник капитана с «Сентыори», не менее решительный и энергичный человек, чем Васкес, был из тех американцев, что наделены железным характером, и, как говорится, живуч как кошка, раз уцелел после крушения парусника. К тому же он был превосходным моряком. Служил старшим боцманом во Флоте Соединенных Штатов, затем перешел на торговые суда. После возвращения «Сентьюри» в Мобил капитан Стюард собирался уйти иа покой, и хозяева судна хотели назначить Дэвиса на его место.
Грабители находились в двух сотнях шагов от пещеры, и их легко было разглядеть. Они туго перетянули поясами непромокаемые плащи, чтобы не забрался ветер, и крепко застегнули под подбородком зюйдвестки. Им явно трудно было устоять под порывами ветра: иногда приходилось цепляться за обломки судна или за камни, чтобы не упасть.
Поиски ценностей — а кое-что все-таки удалось вытащить из-под обломков! — продолжались часа два, потом Каркайте и двое других бросились с топорами к гакаборту, который находился всего в двух-трех футах над землей.
— Что они делают? — спросил Васкес. — Разве судно недостаточно разрушено? Зачем они его приканчивают?
— Я понял, чего они хотят! — ответил Джон Дэвис. — Уничтожить название и скрыть принадлежность судна, чтобы никто никогда не узнал места гибели «Сентыори».
Дэвис не ошибся: через несколько минут появился Конгре с американским флагом в руках и разорвал этот флаг в мелкие клочки.
— Негодяй! — воскликнул Дэвис. — Флаг моей страны!..
Васкес едва успел схватить его за руку: не владея собой, он хотел бежать на берег.
В четыре часа пираты сели в шлюпку, нагруженную доверху, подняли парус и вскоре уже исчезли из вида.
Вечером шквал еще усилился, ночь была ужасной.
— Хоть бы их шхуну в щепки разнесло, — повторял Джон Дэвис, — а следующий отлив унес бы их в море!
Утром море и небо смешались. Буря продолжалась весь день и всю следующую ночь. Слава Богу, за это время ни одно судно не показалось у острова. Понятно, что они старались как можно дальше обойти эти страшные берега Магеллании, оказавшейся во власти бури. Они не укрылись бы от такого шторма ни в Магеллановом проливе, ни в проливе Лемера. Единственное их спасение было в морских просторах.
23-го утром погода немного улучшилась. В небе на юге появились просветы, вначале редкие, потом все увеличивающиеся. Дождь прекратился, и, поскольку ветер дул так же яростно, небо постепенно светлело. Море, правда, оставалось таким же бурным, и волны бешено обрушивались на берег, так что вход в залив по-прежнему оставался невозможным, и шхуна не могла бы покинуть Эстадос и на следующий день.
На рассвете можно было не опасаться появления пиратов, поэтому Джон Дэвис и Васкес рискнули выйти из грота, где пробыли безвылазно двое суток.
— Ветер, похоже, установился, — сказал Васкес.
— Боюсь, что да, — ответил Дэвис, которого никогда не подводил инстинкт моряка. — Нам нужны были еще десять дней непогоды… Всего десять дней! Но их не будет…
Скрестив руки, он смотрел то на небо, то на море.
Васкес тем временем ушел на несколько шагов вперед, а затем и Дэвис последовал за ним вдоль берега.
Вдруг он споткнулся о какой-то предмет, наполовину засыпанный песком, при ударе раздался металлический звук. Нагнувшись, он увидел ящик, в котором хранился судовой запас пороха для ружей и двух каропад — ими «Сентыори» подавал сигналы.
— Это нам ни к чему, — сказал Дэвис. — Вот если бы можно было зажечь порох в трюме шхуны, которая несет этих бандитов!
— Незачем об этом думать, — покачав головой, ответил Васкес. — Но все равно возьмем его с собой и спрячем в гроте.
Они продолжали спускаться по берегу к мысу, хотя в это время наивысшего прилива не могли пройти его до конца — слишком сильно бились о него волны. Дойдя до рифов, Васкес заметил в углублении скалы маленькую пушечку, которая откатилась на лафете после гибели «Сентыори».
— Это ваше, — сказал он Дэвису. — Это и еще вот эти несколько ядер, которые забросило сюда.
И, как в первый раз, Дэвис повторил:
— Нам это ни к чему!
— Кто знает? — возразил Васкес. — Раз у нас есть чем зарядить эту пушку, может быть, нам удастся и выстрелить из нее…
— Сомневаюсь, — ответил его спутник.
— Почему, Дэвис? Маяк не горит, и, если ночью подойдет судно, как тогда «Сентьюри», мы сможем обозначить берег пушечным выстрелом.
Джон Дэвис со странной пристальностью смотрел на товарища. Казалось, у него рождается совсем другая мысль. Но он ограничился вопросом:
— Это то, что вы придумали, Васкес?
