Все утро вокруг Васкеса и Дэвиса раздавались шаги. Продолжали преследовать неуловимого, напавшего на шхуну. Но по мере того, как шли часы, люди появлялись все реже и реже. Около полудня три или четыре человека остановились совсем рядом с ямой, где прятались Васкес и Дэвис.
— Как сквозь землю провалился! — сказал один из них, усевшись на камень, который загораживал вход.
— Лучше бросить это, — произнес другой. — Все уже на борту.
— Пойдем и мы. Все равно у мерзавца ничего не вышло.
Невидимые Васкес и Дэвис вздрогнули и стали прислушиваться еще внимательнее.
— Да, — подтвердил еще один пират. — Надо же, хотел взорвать руль!
— Душу и сердце судна, ничего себе!
— Хорошенькую подножку хотел нам подставить!
— К счастью, заряд разошелся по бортам. Всего-то дырка, и кусок железа отлетел. А у руля только дерево чуть обуглилось…
— Скоро все будет в порядке, — снова заговорил первый. — И сегодня же вечером, ребята, до начала прилива, снимаемся с якоря. А этот пусть с голоду подыхает.
И пираты удалились.
В тайнике Васкес и Дэвис, совершенно убитые тем, что услышали, молча смотрели друг на друга. На ресницах Васкеса набухли и скатились по щекам две слезы, и суровый моряк даже не пытался скрыть это свидетельство бессильного отчаяния. Вот к какому жалкому результату привела его героическая попытка: двенадцать часов задержки — весь вред, который ему удалось причинить пиратам. Этим же вечером шхуна выйдет в море и скроется за горизонтом.
Доносившийся с берега стук молотков подтверждал, что Конгре заставил всех работать не покладая рук, чтобы починить «Каркайте». В четверть шестого стук резко прекратился. Васкес и Дэвис поняли, что последний удар молотка завершил работу. Через какое-то время скрежет цепи о клюз подтвердил это предположение. Конгре ставил якорь отвесно. Приближался момент отплытия.
Васкес не мог больше ждать. Повернув камень, он выглянул наружу.
Шхуна все еще стояла на якоре в бухточке. Кажется, на борту было все в полном порядке. Как и думал Васкес, цепь уходила отвесно, так что оставалось лишь высвободить якорь из грунта в нужное время.
Забыв об осторожности, Васкес наполовину вылез из ямы. Дэвис выглядывал из-за его плеча. Оба смотрели не дыша.
Почти все пираты уже поднялись на борт. Среди оставшихся на берегу Васкес увидел Конгре: он расхаживал взад-вперед, беседуя с Карканте.
Через пять минут они расстались, и Карканте направился к маяку.
— Осторожно, — сказал Васкес, — он наверняка поднимется наверх.
Они соскользнули в тайник.
В самом деле, Карканте в последний раз поднимался на галерею посмотреть, не подходит ли какое-то судно. Ночь будет спокойная, ветер улегся, это обещает хорошую погоду с утра. Шхуна может сниматься с якоря.
Васкес и Дэвис отчетливо видели Карканте на галерее, Он ходил, наводя свою подзорную трубу во все стороны.
Вдруг он заревел, как зверь. Конгре и другие повернулись к маяку. Громко — так, что было слышно всем, — Каркайте орал:
— Авизо!.. Авизо!..
Крик «авизо! авизо!» был подобен удару грома, смертному приговору для негодяев. «Санта-Фе» — это суд, это возмездие, это кара за все преступления, и ее не избежать.
Но не ошибся ли Каркайте? Действительно ли это был «Санта-Фе» — авизо аргентинского флота? Шло ли судно в залив Эльгора? Не войдет ли оно в пролив Лемера, не уйдет ли к косе Севераль, чтобы обойти остров с юга?
Конгре быстро взбежал на площадку, устремился к лестнице и через пять минут уже стоял на галерее.
— Где судно? — спросил он.
— Примерно в десяти милях.
— Не успеет войти в залив до темноты?
— Нет.
Конгре, взяв подзорную трубу, молча разглядывал судно.
Несомненно, это был пароход. Ясно видны были клубы дыма — значит, он шел полным ходом. И несомненно, это авизо: пираты столько раз видели его во время строительных работ! Пароход шел прямо в залив. Если бы капитан хотел войти в пролив Лемера, он держался бы к западу, а если бы собирался обогнуть косу Севераль, то свернул бы к юту от залива.
— Да, действительно авизо! — произнес Конгре.
— Проклятье! — закричал Каркайте. — Если бы эти мерзавцы не задержали нас и не помешали бы два раза уйти, мы были бы уже в Тихом океане!
— Незачем тратить время на разговоры, — сказал Конгре. — Надо решаться.
— Но мы не успеем отойти, как авизо будет на траверзе залива.
— Да… Но не войдет.
— Почему?
— Потому что не увидит огня.
Эта же весьма здравая мысль пришла в голову и Дэвису с Васкесом. В своем темном и тесном убежище они рассуждали так же, как главарь пиратов. Раз солнце село, маяк должен гореть. Не видя огня, капитан Лафайят, хоть и знает остров, может не решиться идти дальше. Может быть, не понимая, отчего не зажегся маяк, он проведет ночь в открытом море? К тому же он должен догадаться, что случилось что-то серьезное, раз смотрителей нет на месте.
— Побежим на берег, — предложил Васкес. — Через два часа мы доберемся до мыса. Может быть, мы еще успеем зажечь огонь, чтобы указать им, где берег.
— Нет, не успеем, — ответил Дэвис. — Авизо может через час оказаться у входа в залив.
— Что же делать?
— Ждать.
Был уже седьмой час, над островом сгущались сумерки.
