Облаченные в черное, обдуваемые ветром и залитые солнечным светом, фигуры этих троих ходоков на фоне бледно-желтого песка являли собой внушительное, любопытное и немного пугающее зрелище. Они двигались по песку явно целенаправленно; двое более крупных мужчин высоко поднимали ноги, наклонялись вперед и усердно шевелили плечами, как и подобает людям, шагающим по песку и знающим, куда именно они идут. А тот, что ковылял между ними, то и дело скользил на песке и, казалось, вот-вот упадет, не совладав со своими размахивающими во все стороны руками.
Они шли к воде, но не прямо, а под углом к кромке прибоя, забирая вправо от машины. Их целью был маленький заливчик, проточенный океанской волной в песке, — крошечный пруд, или бухта, или лагуна, окруженная песчаными наносами. На поверхности лагуны плавало столько коряг, топляка и серых досок, что воды было вовсе не видать. Еще больше шишковатых корявых веток валялось на песчаных дюнах, окружавших лагуну.
По мере того, как шествие приближалось к этому нагромождению плавника, мужчина, шагавший в середине, делался все более возбужденным, как будто плавник одновременно пугал его и притягивал к себе. Его быстрая бессвязная речь, состоявшая из незаконченных предложений, неслась над гонимыми ветрами волнами.
Троица добралась до груды плавника. Двое высоких мужчин поставили болтуна на нужное место — на самый край откоса, спускавшегося к воде. Он стоял лицом к суше, в самой гуще веток. Высокие мужчины попятились прочь и вытащили из карманов какие-то маленькие машинки, а тот, что стоял среди плавника, достигавшего его пояса, затараторил еще громче и быстрее, чем прежде. Время от времени над водой пролетало одно-два законченных предложения типа: «А что, если я прав? Что, если вы ошибаетесь, а я прав? Как я узнал бы, кто ездил с тобой на ферму?» И тому подобные замечания, произносимые громко, быстро и с жаром.
Двое подняли свои машинки и направили их на болтуна. Но потом один из здоровяков опустил руку и сказал что-то своему приятелю. Они наскоро посовещались между собой, но, похоже, так и не пришли ни к какому решению.
Болтун все болтал и болтал, размахивая руками. Ветер обмотал плащ вокруг его фигуры, а покрытый испариной лоб болтуна сиял на солнце.
Двое мужчин наконец до чего-то договорились. Они поманили к себе болтуна, который вышел из груды плавника л поплелся с ними вместе по песку обратно, к машине, на которой они приехали. Болтун и один из здоровяков остановились возле машины, а третий мужчина открыл дверцу, скользнул за руль и снял трубку автомобильного телефона, прикрепленного под приборным щитком.
Он произнес имя, которое ветер подхватил и понес над волнами.
— Мистер Гросс.
Последовали короткие телефонные переговоры, ведущая роль в которых принадлежала человеку, сидевшему за рулем; затем он передал трубку болтуну, еще недавно стоявшему в куче плавника. Болтун опять принялся болтать, на этот раз в трубку, однако с прежней скоростью и настойчивостью. Он прекратил болтать, послушал немного, потом заболтал снова. Трубка перекочевала к одному из здоровяков, который сказал человеку на другом конце линии несколько слов, подтверждающих болтовню болтуна, а потом снова передал трубку болтуну, чтобы тот поболтал в нее еще немножко.
Дул ветер. Сияло солнце. Волны накатывали на пляж. Черная машина блестела. Болтун болтал. Двое других неподвижно и терпеливо стояли рядом. Этим бесстрастным людям было все равно, сумеет болтун убедить своего слушателя или нет. Один из них, сгорбившись и сложив ладони чашечкой, чтобы прикрыть от ветра пламя спички, закурил сигарету. Белый дым понесло к морю вместе с обрывками болтовни болтуна.
Болтун кончил болтать, вручил трубку здоровяку; тот быстро сказал что-то, послушал, кивнул и опять заговорил, потом повесил трубку на крючок под приборным щитком.
Троица забралась в машину — все сели впереди, умолкнувший болтун в середине, а здоровяки по краям. Машина развернулась, описав широкую дугу, и поехала прочь с пляжа, к невидимой отсюда дороге.
Уф!
Все висело на волоске, скажу я вам. Стоя в груде плавника, я думал, что мне конец и дело теперь только за стрельбой. Я говорил как Бродерик Кроуфорд, когда тот куда-то торопится, я произносил слова в пять или шесть раз быстрее обычного, подпрыгивал и безостановочно размахивал руками, чтобы привлечь внимание Траска и Слейда, и какое-то время мне казалось, что с таким же успехом я мог бы вещать по-французски. Но я твердил свое, рассказывая им, кто убил Агриколу и почему, и как я вычислил, что он стучит на синдикат Крепышу Тони Тафи, и как узнал, что именно с ним Слейд ездил к Агриколе, а потом повторял всю историю от начала до конца. И спустя какое-то время она мало-помалу просочилась сквозь их черепа, как дождевая вода сквозь железобетон.
В конце концов Траск сказал:
— Пускай парень поговорит с Гроссом, вреда от этого не будет. Как Гросс решит, так с ним и поступим.
— Неохота время терять, — ответил Слейд.
— Это недолго, — возразил Траск.
