— Ничего страшного. Но я надеюсь, отец пошлет теперь за мной.
— Да, конечно. А что случилось с вашим братом?
— Он играл в теннис на солнце. Устал, захотел пить. А вы же знаете, он пьет только воду. Брат выпил и попросил еще.
Екатерина лежала не двигаясь, устремив взгляд в потолок.
— Итальянский парень?.. — медленно произнесла она.
— Ну да, этот молодой граф. Вы знаете. Новый виночерпий Франциска. В общем, жара, холодная вода… Франциск почувствовал недомогание и ушел к себе. Отец будет недоволен и обязательно отчитает его за это.
Екатерина молчала. Генрих был рядом, но сейчас она думала не о нем. Перед ней стояло лицо Себастьяна. Екатерина помнила фанатический блеск в его глазах.
Весь двор оплакивал смерть дофина. И никто не смел сообщить эту новость Франциску, который, находясь в Балансе, знал лишь, что сын заболел.
Потрясение было всеобщим. Молодой человек, еще несколько дней назад живой и здоровый, вдруг умер. Конечно, он не отличался крепким здоровьем, но был достаточно силен, чтобы заниматься спортом. Его смерть была неожиданной, и поэтому казалась таинственной.
Придворные врачи подтвердили, что причиной гибели дофина стала вода, которую он выпил.
По двору поползли слухи:
«Вы слышали? Воду принес виночерпий. Он итальянец».
Необходимо было поставить в известность короля. Выполнение этой скорбной миссии поручили его лучшему другу, кардиналу Лотарингскому. Но даже кардинал, несмотря на все свое красноречие, никак не мог решиться сообщить королю ужасную новость. Он долго стоял перед Франциском, мялся и в конце концов смог лишь промямлить, что пришел с неважными новостями.
Франциск сразу же догадался, что речь идет о его старшем сыне, который, как он знал, был болен, торопливо перекрестился и спросил:
— Мальчику стало хуже? Скажите мне все. Не скрывайте ничего.
В глазах кардинала заблестели слезы.
— Мальчику хуже, Ваше Величество… Никто не может противиться Божьей воле…
Голос кардинала сорвался, и Франциск крикнул:
— Я понял! Вы просто боитесь сказать мне, что он умер!
Он в ужасе оглядел всех, кто находился в этот момент рядом, и понял, что не ошибся в своей догадке.
В комнате воцарилось молчание. Король подошел к окну, снял головной убор и, подняв руки, воскликнул:
— Господи! Знаю, я должен со смирением принимать все, что ты посылаешь. Но кто, если не ты, даст мне надежду? Ты уже послал мне испытание — я потерял свои земли, армия терпит поражение И вот опять страшная утрата. Что еще ты приготовил, чтобы окончательно сломить меня? Если тебе доставляет удовольствие посылать мне страдания, дай мне хотя бы какой-нибудь знак, чтобы я не разуверился в тебе.
С этими словами он разрыдался, безутешно и горько. И все вокруг тоже заплакали, сочувствуя королю.
А в Лионе все только и говорили о случившемся. Екатерина, сразу заметила, как изменилось к ней отношение придворных. Люди при встрече отводили взгляд, но она знала, что они смотрят ей вслед.
Магдалена сообщала ей слухи.
— Герцогиня, они все время говорят, что виночерпий из Италии, и что если бы итальянцы не пришли в их страну, дофин был бы жив.
— Что еще говорят, Магдалена?
— Они говорят, что теперь… будет другой дофин… тот, у которого итальянская жена. Следующая королева Франции будет итальянкой… и что итальянский граф убил дофина.
Вскоре Себастьяна арестовали…
Не послушавшись отца, Генрих поехал в Баланс. Франциск, пребывая в глубокой скорби, отнесся к этому снисходительно. Теперь он должен был другими глазами смотреть на сына, которого так и не смог полюбить. Генрих стал дофином, и его нужно беречь. Франциск не мог отделаться от ощущения, что его преследует злой рок, поэтому приходилось дорожить оставшимися в живых сыновьями.
— Увы, я самый несчастный человек во всей Франции. Армия моя разбита, дофин умер…
— Нет, отец, — уверенно возразил Генрих. — Ваша армия еще не разбита. И я здесь именно для того, чтобы предотвратить поражение. Вы потеряли одного сына, но у вас есть другой. И сейчас он стоит перед вами.
Франциск обнял Генриха, забыв о своей неприязни к нему.
— Умоляю, отец, разрешите мне отправиться в Авиньон, на помощь Монморанси.
— Нет! — вскричал Франциск. — Я уже лишился одного сына. И должен сохранить оставшихся.
Но Генрих был настойчив и вскоре получил разрешение отца поехать к Монморанси.
