Екатерина сидела в своей комнате, прислушиваясь к крикам за окном. На ней было роскошное платье, расшитое жемчугом и украшенное рубинами. А лицо даже в лучах дневного света казалось мертвенно-бледным. Она очень изменилась за последнее время; позади были страшные минуты ожидания, мучительных сомнений. Все это не могло не отразиться на ней. Но надо взять себя в руки. Никто ничего не заметит.
Сами святые, видимо, хранили Екатерину де Медичи. Истерзанный пытками Себастьян придумал превосходную легенду, в которую не так трудно было поверить, и тем самым спас свою герцогиню. Он сказал королю и палачам, что получил инструкции от двух испанских генералов; он даже назвал их имена, правильно рассудив, что проверить его слова практически невозможно. Он также сказал, что собирался отравить всех сыновей короля, а потом и самого Франциска. Отличный ход! Граф оказался не таким уж глупцом.
Но французы все еще думают, что она причастна к смерти дофина. Итальянка… Для них ее национальность — серьезная улика. Она это знала. Но я не виновата, твердила про себя Екатерина. Я и не думала убивать бедного Франциска.
Послышался звук фанфар. В комнату вошел Генрих. На официальных церемониях он должен был находиться рядом с женой. Выглядел он великолепно в своем сверкающем наряде, но лицо его было хмурым, и Екатерина сразу почувствовала, что он встревожен.
— По стране ходят кое-какие слухи, — сказал он и с неприязнью взглянул на жену. — Если бы мой брат был жив! — продолжил он с глубокой печалью в голосе. — Ну почему они хотят уничтожить нашу семью?
Екатерина нетерпеливо шагнула к нему и коснулась его руки.
— Никто не знает, что ждет нас завтра, — сказала она.
— Все говорят, что итальянцы лгут, — произнес Генрих, не глядя на нее.
— Всегда что-нибудь говорят…
— Зря отец устроил этот спектакль. Хоть бы нас избавил от этого.
— Почему?
Генрих повернулся к ней и взглянул в ее темные глаза, блеск которых показался ему странным и подозрительным. Сегодня он чувствовал к ней отвращение большее, чем когда-либо. Он думал, что привыкнет к ней, и уже действительно начал привыкать Но после таинственной смерти брата что-то изменилось. Ему не хотелось даже смотреть на нее. Да еще эти слухи. О его ясене говорили в Париже, Лионе, во всей Франции. Это было невыносимо. А сама она казалась ему чужой, непонятной. Спокойная и сдержанная в обществе, она становилась совсем другим человеком, когда была наедине с ним. И вот сейчас… Им предстояло увидеть ужасное зрелище — страшную казнь человека, а она не сводит с мужа сверкающих глаз, ухватившись за его рукав дрожащими пальцами. Он не мог понять ее. Он только знал, что, когда она рядом, у него появляется непреодолимое желание бежать — бежать от этих умоляющих глаз, цепких рук, влажных, горячих губ.
— Почему? — раздраженно переспросил он. — И вы еще спрашиваете? Мы оба получили слишком много со смертью моего брата. Если бы он остался жив, я по-прежнему был бы герцогом, а вы — герцогиней. А теперь… мы стали наследниками престола, и когда-нибудь, если нас, конечно, тоже не отравят, будем править Францией.
Она ответила ему тихим, срывающимся от волнения голосом, каким всегда старалась разговаривать с ним:
— Я знаю, наступит день, и мой супруг станет великим королем… величайшим королем в истории Франции.
— Ваш супруг был бы счастлив, если бы трон принадлежал ему по рождению, а не достался такой ценой…
Генрих резко отвернулся, испугавшись вдруг одной мысли. Что, если все разговоры о ней — правда? Он с ужасом почувствовал, что может поверить сплетням.
— Поторопитесь, — холодно сказал он. — Если мы опоздаем, отец рассердится.
Они заняли место в королевском шатре. Екатерина знала, что все взоры устремлены на нее. Ей даже казалось, что она слышит перешептыванья придворных.
Диана сидела в свите королевы, гордая, недоступная, пугающе прекрасная. Екатерина была готова разрыдаться от отчаяния и бессилия.
Она придвинулась ближе к Генриху. Что это? Ей показалось, или он действительно отодвинулся от нее? А Генрих не отрываясь смотрел на Диану преданными, влюбленными глазами, какими должен был смотреть на свою супругу.
Ненавижу ее! — в отчаянии подумала Екатерина. Господи! Как я ее ненавижу! Помоги мне… помоги мне ее уничтожить. Пошли ей болезнь, страдания… Убей ее, и тогда тот, кого я люблю, будем моим. Я хочу быть королевой и любимой женой. Если это случится, я стану самым добродетельным человеком. Я никогда не согрешу, я буду вести праведную жизнь, не поддамся никаким искушениям. Господи, помоги мне!
Опять зазвучали фанфары, и все встали со своих мест, приветствуя короля и королеву.
Франциск выглядел усталым. Он очень переживал смерть сына и не вполне удачную военную кампанию, в результате которой сильно пострадали многие города и селения Прованса. Екатерина, глядя на него, молилась, чтобы он не придал серьезного значения разговорам придворных о ее причастности к убийству дофина.
