— Странно, почему именно в этом положении Бенсона вдруг повело назад, — проговорил я. — Ведь он, считайте, уже был на мостике. И даже если бы он потерял равновесие, ему бы ничего не стоило ухватиться за комингс обеими руками.
— Может, он чего-то испугался? — предположил Свенсон. — И не забывайте — комингс обледенел, и соскользнуть с него было парой пустяков.
— Что делал Паттерсон, когда увидел, что Бенсон сорвался, — подбежал к краю мостика посмотреть, что случилось?
— Да, — устало сказал Свенсон. — Он говорит, что, когда Бенсон упал, на самом верху мостика, в радиусе десяти футов, не было ни души.
— А он видел, кто поднимался десятью футами ниже, вслед за Бенсоном?
— Этого он сказать не может. Не забывайте, там, внизу, было темно, хоть глаз выколи. Да и потом, в ярком свете прожектора на мостике Паттерсон все равно бы ничего не увидел. Кроме того, у него просто не было времени разглядеть, что там случилось: ведь он тут же кинулся за носилками, еще до того, как вы с Хансеном спустились к Бенсону. Паттерсон не из тех, кому приходится напоминать, что нужно делать в критических ситуациях.
Я кивнул, подошел к стоящему напротив шкафу и вернулся с двумя рентгеновскими снимками — они еще не успели высохнуть, и я держал их за металлические зажимы. Поднеся снимки к свету, я пригласил Свенсона взглянуть на них.
— Бенсон? — спросил он и, увидев, как я кивнул, стал рассматривать снимки. Наконец он спросил: — А это что за полоска-трещина?
— Как видите, его как будто хватили по голове чем-то тяжелым.
— Как он теперь? Наверно, в коме? Когда к нему вернется сознание?
— В коме, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда придет в сознание?.. Может, скоро, а может, через год или два. Но будем надеяться, это произойдет дня через два или три, хотя твердой гарантии дать не могу. Может, у него кровоизлияние в мозг. Не знаю, я не нейрохирург. Судя по кровяному давлению, дыханию и температуре тела, мозговая ткань не задета.
— Вашим коллегам это бы не понравилось, — чуть заметно усмехнулся Свенсон. — Ваше невинное признание в собственном невежестве отнюдь не способствует укреплению ореола таинственности, которым вы себя окружили. Как остальные ваши пациенты, те двое, что остались на «Зебре»?
— Я осмотрю их после ужина. Не исключено, что их мож-по будет перенести на борт уже сегодня. А пока я хочу попросить вас об одном одолжении. Не могли бы вы дать мне на время в помощники вашего торпедиста Роулингса. И, надеюсь, вы не будете против, если я введу его в курс дела?
— Роулингса? Зачем он вам? И почему именно он? На «Дельфине» немало достойных офицеров и старшин, и все они, можно сказать, цвет американского военно-морского флота. Выбирайте любого. К тому же я предпочел бы не разглашать наши секреты матросам, раз их нельзя знать даже офицерам.
— Но ведь это же не какая-то профессиональная тайна. И субординация тут совершенно ни при чем. А Роулингс как раз тот, кто мне нужен. Он смышленый, проворный, умеет держать язык за зубами. Кроме того, если убийца заподозрит, что мы его вычислили — хотя, надеюсь, этого не случится, — он никогда не заподозрит простого матроса, потому как уверен, что мы не стали бы посвящать в свои дела рядового члена экипажа.
— И все-таки для чего вам Роулингс?
— Чтобы по ночам дежурить возле Бенсона.
— Бенсона? — бесстрастно спросил Свенсон, хотя при этом, как мне показалось, глаза его чуть заметно сузились, выражая смутную догадку. — Значит, по-вашему, он упал не случайно?
— Я только предполагаю, и моя просьба — всего лишь дополнительная мера предосторожности. Ведь если это не была роковая случайность, значит, кто-то непременно попытается убрать Бенсона еще раз.
— Но какую угрозу для убийцы может представлять Бенсон? Готов поспорить на что угодно, Карпентер, Бенсон просто не мог знать имя настоящего убийцы. Если бы он знал, то давно бы мне все рассказал.
— Возможно, он что-то увидел или услышал, но сначала не придал значения. Очевидно, убийца это понял и испугался, что Бенсон рано или поздно его раскроет. А может, я и впрямь сгущаю краски: Бенсон действительно мог сорваться случайно… Прошу дать мне в помощники Роулингса.
— Ладно, берите. — Свенсон встал и улыбнулся. — Я не хочу, чтобы вы мне в сотый раз зачитывали приказ из Вашингтона.
Роулингс явился через пять минут. Одет, он был в светло-коричневую рубашку и брезентовые штаны — форму, вполне достойную образцового матроса-подводника. Впервые за все время нашего знакомства он не одарил меня приветливой улыбкой. Он даже не взглянул на лежавшего в койке Бенсона. Лицо его, лишенное всякого выражения, отражало выдержку и хладнокровие.
— Вы посылали за мной, сэр? — «Сэр», не «док».
— Садитесь, Роулингс.
Он сел, и тут я заметил, что один из накладных карманов его штанов как-то странно оттопыривается. Я спросил:
— Что у вас там? Штаны не порвутся?
Роулингс даже не улыбнулся.
— Я всегда ношу с собой один или пару инструментов в специальном кармане.
— Позвольте-ка взглянуть.
