Это был полковник Службы безопасности, выступавший на позавчерашнем совещании. Одет он на этот раз был в обычный, чуть мешковатый серый костюм, и в облике его уже не чувствовалось скрытой силы.
— Я к вам, Родион Гордеевич, как частное лицо, — начал полковник, едва они вошли в кабинет. Коробов молча указал ему на стул перед столом главного, устало опустился в кресло сам.
Отчего устал-то? День только начался. Или это за прошлые дни накопилось? Отоспаться бы…
— Час назад я подал рапорт об отставке, — продолжил полковник. На стуле он сидел ровно, с прямой спиной, словно стоял на плацу по стойке «смирно». — Помните Качалкина, который на совещании «руку Москвы» искал?
— Да, конечно, — усмехнулся Коробов. — Не думаю, что кто-то принимал его всерьез.
— Теперь вынуждены будут принимать, — прищурил глаза полковник. — Представитель президента в области покончил с собой, два представителя в городах попали в больницы, по вашему ведомству. Качалкин автоматически занял место Бульбанюка. И первое, что сделал, — пригласил меня и заявил, что мы с ним вряд ли сработаемся. Показал копию телеграммы, которую только что отправил в Центр. Зачитал отрывок из нее вслух: «Человек с полным отсутствием чувства патриотизма не имеет права возглавлять отделение Службы безопасности области». Это я то есть, — пояснил зачем-то полковник и вымученно улыбнулся.
— Могу я вам чем-нибудь помочь?
Коробов придвинул к себе лист бумаги, вынул из нагрудного кармашка халата авторучку.
Пусть побыстрее выкладывает, что ему нужно, и уходит. Работы и без него невпроворот.
— Вы? — удивился полковник. — Нет, конечно. Это я вам рассказал, чтобы вы правильно понимали ситуацию. А она такова, что страна становится практически неуправляемой. И не только наша. То же самое относится ко всем развитым странам: США, Японии, Европейскому Союзу, Канаде, Китаю… Причина та же: волна сумасшествий и самоубийств среди интеллектуалов.
— Дураки смеются сразу… — чуть слышно сказал-поду-мал Коробов. Но полковник, как ни странно, его услышал.
— Так вы тоже поняли, в чем дело?
— Нет. Я так, к слову. Анекдот не к месту вспомнил, — смутился Коробов.
Ишь ты… Такому и подслушивающие устройства не нужны…
— Вот и я о нем же! Мне вчера сын рассказал. На третьем курсе учится, умница, в зачетке одни пятерки. Друзья у него хорошие, они у нас часто собираются, уж я-то вижу. И анекдоты у них всегда не простые, а с подковыркой какой-нибудь, а то и вовсе абстрактные. А этот… Вроде и смешной и в то же время… Про то, как русский, индус, араб, еврей и китаец попали на необитаемый остров. Без баб. Слышали?
— Не до конца. Так что?
— Похоже, это сейчас самый модный анекдот. И не только у нас, а и во всем мире. Сын сказал, что слышал его от приятеля, отец которого только что вернулся из Японии. Где на самом деле впервые появился этот анекдот — установить пока не удалось.
— Простите… Вы что-то цитируете?
— Гм… да, — чуть заметно смутился полковник. — Ориентировку спецслужбы одного дружественного нам государства, случайно попавшую в наше распоряжение.
— И что в ней говорится?
— Этот анекдот… Он как-то хитро придуман. Недаром рассказчик всегда предупреждает: это не просто анекдот, а тест на сообразительность. Дураки смеются сразу, умные — через неделю. И в самом деле, чувствуется в нем какой-то скрытый смысл. Который, видимо, сохраняется при переводе с одного языка на другой, а также при некоторых вариациях изложения. Большинство, как говорится, не догоняет. Я, видимо, отношусь именно к таким. В компании с Качалкиным, — усмехнулся полковник. — Но те, кто поумнее… Я за сына боюсь.
— Чего вы боитесь? — не понял Коробов.
— Что сын поймет, в чем скрытый смысл анекдота. Он же — смысл жизни.
— Жизнь бессмысленна.
— Это только на пятом десятке начинаешь понимать. И нас с вами это не шокирует. Привыкли. Но что если все-таки это не так? Если смысл жизни все-таки есть? Причем совсем не такой, о каком пишут в книгах?
Полковник по-прежнему сидел в кресле ровно, словно инвалид в коляске, услышавший команду «смирно», но из голоса его наконец ушли железные нотки и сменились интонациями самыми обычными: волнения, растерянности, и, пожалуй, любопытства.
— Странно слышать такое от работника вашего ведомства, — улыбнулся Коробов. — Почему вы не говорите, что это козни ЦРУ хотя бы, если уж не Службы контрразведки? России?
— Потому что… Может быть, это и в самом деле разработка, скажем, ЦРУ, вырвавшаяся на свободу, словно болезнетворный микроб из бутылки, раньше времени. Она оказалась опасной для всех, в том числе и для создателей. Может быть. Но речь сейчас не об этом. Меня интересует, нет ли у вас каких нибудь таблеток, чтобы можно было забыть этот анекдот? Я бы тогда дал их сыну и был бы спокоен: даже если ориентировка и не врет…
Зазвонил телефон. Коробов, извинившись, снял трубку.
— Валерия Михайловича? Вы ошиблись…
