— Не суди его так строго, — сказал я. — Алек мертв. Погиб он, а не я. Не забывай об этом.
Официант подал нам напитки, мы замолчали.
— И что теперь ты намерен делать? — спросила Алисон, когда он отошел.
— Меня обещала навестить Люси. Но сперва нужно вылечить руку, а на это уйдет месяц-полтора.
— Вернешься в Южную Африку?
— Нет, — покачал я головой, — меня, видимо, снова привлекут к оперативной работе. А какие у тебя планы?
— Я пока еще не решила. В Лондоне у меня было слишком много хлопот.
— Алисон, — наклонившись к ней, сказал я, — ты выйдешь за меня замуж?
Ее рука дрогнула, и несколько капель вина упало на стол.
— Нет, Оуэн, нет! — воскликнула она, взглянув на меня так, словно видела в первый раз.
— Я люблю тебя, — сказал я.
— Я тоже люблю тебя, — сказала она.
— Тогда в чем же дело? Ведь мы отлично ладили все это время!
— Я объясню, тебе, Оуэн, в чем дело, — сказала она. — Ты еще один Алек Макинтош. Через двадцать лег, если ты, конечно, доживешь до этого времени, ты будешь сидеть в маленьком мрачном кабинете и дергать за ниточки судеб подчиненных тебе людей, а они будут послушно прыгать по твоей команде. И ты будешь делать это не потому, что тебе это нравится, а потому, что будешь считать это своим долгом. И ты возненавидишь и свою работу, и самого себя, точно, как Алек. Но все равно будешь ее делать.
— Но ведь кто-то должен делать такую работу, — сказал я.
— Но не тот, за кого я выйду замуж, — сказала Алисон. — Я хочу быть домохозяйкой, а не венериной мухоловкой, вести спокойный, провинциальный образ жизни.
— Не вижу, что могло бы помешать этому, — сказал я.
— И страдать от одиночества, ожидая, когда ты вернешься из очередной командировки? Нет, Оуэн, я слишком устала.
— Тогда какого же черта ты вернулась на Мальту? — разозлился я. — Ведь, улетая в Лондон, ты даже не попрощалась со мной!
— Меня доставили в Лондон на военном самолете, — тихо сказала Алисон. — Я вернулась, чтобы забрать свой самолет и попрощаться с тобой.
— Просто попрощаться — и все? — спросил я.
— Нет, — вспыхнула она, и на глазах у нее выступили слезы. Не просто… Оуэн, ну почему все так плохо?
— Ты когда-нибудь бывала в Марокко? — сжал я ее ладони.
— Да, я хорошо знаю эту страну, — растерянно сказала она.
— На твоем самолете можно долететь до Танжера?
— В общем-то, можно, — неуверенно сказала она. — Но…
— Мне нужно подлечиться и отдохнуть, — пояснил я. — И прокутить жалованье за полтора года. Я уверен, что ты будешь прекрасным гидом. А мне не обойтись без гида, ведь я ни разу не был в Марокко.
— Ты снова льстишь мне, хитрец, — рассмеялась Алисон. — Тетушка Мэв не зря предупреждала меня!
Мэв и мне говорила, что я не подхожу Алисон Смит. Возможно, она и была права, но ведь я должен был попытаться.
— Только никаких обещаний и никаких обязательств! — сказала Алисон.
Я улыбнулся. Никаких других обещаний я от нее я не ждал.
За полтора месяца многое может случиться.
…До Стрельчихи наша компания добиралась поездом Не такая уж глухомань по расстоянию, но поезд тащился больше восьми часов. У нас была лицензия на отстрел кабана.
В первый час мы жадно набросились друг на друга с расспросами о житье-бытье. Потом перекусили и радостно выпили за то, что снова на несколько дней вместе. «Расписали пулю» преферанса, потом просто сидели в открытом купе допотопного жесткого вагона и под скрип и скрежет гадали: встретит нас Степаныч на станции с санями или не встретит?
Не встретил. Идти пять верст по занесенной снегом дороге ночью — дело кислое.
— Странно, — произнес Валентин, — Степаныч раньше не подводил. Видно, сдохла его кобыла. Однако делать нечего, не прозябать же тут до утра. Часа за полтора дойдем. Охота пуще неволи.
Мы расчехлили ружья, загнали в стволы патроны с волчьей картечью и пошли. Ноги бесшумно вязли в сыпучем снегу. Слева от дороги черной стеной стоял лес. Не подмосковные игрушечные посадки, а настоящий крутой медвежий бор. Справа, все больше отдаляясь от нас, белела ровная насыпь одноколейного железнодорожного пути.
Где-то через полчаса мы взмокли от непривычной нагрузки. Луна не выходила, впотьмах матюкался Валентин. Еще через десять минут «поплыл» Виктор. Он в поезде «принял на грудь» лишний стопарь и теперь почувствовал себя плохо. Случается. Валентин снял с профессора живописи рюкзак, я понес ружье. Потом мы немного заблудились, немного поспорили о том, где искать затерянный в чаще охотничий домик. Увидели огоньки деревни, поняли, что к чему, и еще через тридцать минут ввалились к Степанычу.
