В ту пору я учился в Московском университете на истфаке. История с ранних лет была моим единственным интересом. Все прочие науки я считал прикладными, дающими лишь необходимые знания для того, чтобы беспрепятственно ориентироваться в безбрежном мире истории. Прошлое не казалось мне мировым погостом, где, как писал поэт, все — гробницы, мумии и кости — объято покровом вечного молчания. Для меня прошлое было, наоборот, вечно живым, населенным не призраками, не бесплотными тенями, но племенами и народами, чьи дела и дух не могли поглотить никакие мировые бездны. Читая исторические книги и документы, я не просто представлял себе описанных в них героев, но перевоплощался в этих людей, жил их жизнью, ощущая, как свои, их страдания и радости, их беды и боли; видел себя то русским воином, то закованным в железо тевтоном, то безбородым кочевником; слышал и скрип походных телег в первобытной степи, и клики битв, и волчий вой над телами павших. И, как я думаю, эта моя способность к сопереживанию, полученная мною на генетическом уровне, и стала одной из причин того, что мне пришлось пережить в моем земном существовании.
А началось все самым обыкновенным образом. Однажды, читая в Исторической библиотеке русские летописи, я натолкнулся в одной из них на рассказ, меня поразивший. Летопись касалась истории Тверского княжества, а рассказ по времени относился к третьей четверти XIII века, когда в Твери правил князь Ярослав Ярославич, родной брат Александра Невского. И был у Ярослава любимый отрок-телохранитель Григорий, а в сорока верстах от Твери, в селе Едимонове, жила дочь пономаря местной церкви, носящей имя христианского святого Дмитрия Солунского. И никто из этих троих людей, принадлежавших к разным сословиям тогдашнего общества, не знал, что их судьбы уже взвешены и определены, что провидение вот-вот свяжет всех троих своей поистине смертной связью.
Развитие событий в рассказе безвестного летописца поразило меня; его первоначальный лиризм, перешедший затем в настоящую драму страстей и характеров, так повлиял на состояние моей души, что я временами как бы впадал в прострацию, когда казалось, будто на дворе не начало XXI столетия, а реальность отдаленного средневековья; его образы чудились мне на каждом шагу, а лик Ксении, дочки едимоновского пономаря, преследовал меня во сне и наяву. Психиатры наверняка бы квалифицировали такое состояние как отклонение от нормы, но сам я никаких признаков душевного дискомфорта не ощущал. Отклонения подобного рода всегда связаны с заторможенностью, с угнетенным состоянием духа, я же, наоборот, испытывал постоянный радостный подъем; меня не оставляло ощущение какой-то предстоящей радостной встречи.
Летние каникулы я обычно проводил у бабушки во владимирской деревне, но отныне мои планы изменились: сдав экзамены за второй курс, я на другой же день сел в электричку и через три часа был в Твери. Вы, наверное, догадываетесь, зачем меня понесло туда? Вы правы: я решил, начав с Твери, побывать в тех местах, где почти за восемь веков до нас с вами жили герои летописного рассказа.
Устроившись в гостинице, я наскоро поел в кафе и отправился осматривать город.
Тверь старее Москвы — первое упоминание о ней в русских летописях относится к 1135 году, а уже через сто лет она стала центром сильного и богатого Тверского княжества, спорившего с Москвой за великокняжеский стол, и одним из красивейших городов Руси. Но судьба была изначально жестока к Твери. Ее неоднократно разрушали — сначала татары, потом войска Ивана Калиты и наконец — опричники Ивана Грозного во время своего похода на Новгород в 1569 году. В войнах и между-усобицах Тверь потеряла великое множество прекрасных сооружений — церквей и монастырей, княжеских хором и боярских палат. Точку в этом разрушении поставили большевики, уничтожившие в тридцать» годах два бесценных исторических памятника — кафедральный собор и знаменитый Отрочь монастырь, которые, несмотря на все лихолетья, простояли с тринадцатого века! Нынешняя Тверь даже отдаленно не напоминает тот город, который когда-то поражал взоры тех, кто впервые попадал в него. Я один из таких людей и могу клятвенно подтвердить, что все рассказы о великолепии средневековой Твери — правда.
