Походив с час по центру города, я перебрался на левый берег Волги и по набережной дошел до речного вокзала, построенного на стрелке у места впадения в Волгу реки Тверцы. Говорят, что речной вокзал в Твери — лучший на всей Волге. Охотно верю в это, однако, стоя у белых стен здания, увенчанного высоким шпилем, я думал о другом. Я не мог постичь замысел людей, которые, чтобы построить речной вокзал, разрушили стоявшее здесь другое здание. И какое! Ведь то был Отрочь монастырь, поставленный Ярославом Тверским в память о невинно загубленном им отроке Григории, то есть обо мне. Само собой разумеется, что я не мог видеть монастырь в его натуральном виде, ведь его построили после моей «смерти», зато держал в руках фотографию 1895 года, на которой Отрочь монастырь был запечатлен во всем своем величии. Комплекс его построек сравним с лучшими монастырскими ансамблями земли русской, и тем не менее его взорвали, разметав по ветру целый пласт народной памяти. И уж совсем того не ведая — разорвали невидимые, но реально существующие временные связи между вечной триадой — прошлым, настоящим и будущим. Ведь наиболее оголены они именно в таких местах — у церквей, монастырей, на кладбищах.
Зайдите за их ограду, и вы тотчас почувствуете, что состояние природы здесь отлично от общего. Здесь тише звуки, неподвижнее воздух, неприметнее ход времени; словно некая завеса отделяет эти места от всего остального мира, от его треволнений и забот, приближая наши души к горнему. А ведь сказано: все решается наверху. Наши пращуры знали об этом, а потому церкви и монастыри всегда строились на таких местах, где с наибольшей силой ощущалась связь души с небом. Стоя на стрелке, не двигаясь и затаив дыхание, я пытался уловить отзвуки былого. Тщетно! Ничто не настраивало на созерцание, которое есть основа размышлений; вокруг была лишь суета большого города. К причалам вокзала то и дело подходили «Ракеты» и «Метеоры», речные трамваи и теплоходы, и людской гомон, вой корабельных сирен и металлические голоса трансляционных объявлений сливались в мощную звуковую какофонию. Нечего было и думать настроиться на нужный лад. Купив в киоске открытку с видом вокзала, я вернулся в гостиницу.
Утро следующего дня застало меня в пути. Я поставил цель пройти сорок с лишним километров по левому берегу Волги до села Едимонова, где когда-то княжий отрок Григорий встретил и полюбил крестьянскую девушку Ксению. Мой путь пролегал мимо старинных погостов и деревень, что стояли здесь и во времена Ярослава Тверского. Первым таким поселением были Лисицы, жители которого, как показывает название, кормились тем, что промышляли пушного зверя, главным образом лисиц. Кстати, и Григорий, когда Ярослав послал его собирать дань с подвластных земель, в Лисицах брал эту самую дань лисьими шкурами. В Судимирках жили бортники, и там Григорий брал воск и мед, а в Видогощах — рыбу.
До Едимонова пришлось добираться три дня. Село стояло на самом берегу Волги, с трех сторон к нему подступал лес. Июльская жара и трудная дорога сильно утомили меня, хотелось пить, и я постучался в один из домов и попросил воды. Но вместо нее хозяйка вынесла запотевшую, только что из подпола, кринку с молоком. Это был поистине божеский дар, амфора с амброзией, и я приник к ней и выпил до дна. Хозяйка дома смотрела и улыбалась.
— У вас в селе когда-то была церковь. Вы не знаете, как найти то место?
— А чего ж его искать-то, — удивилась она. — Во-он горушка на берегу, видите? Там и стояла церковь-то.
«Горушка» оказалась пологим плоским холмом. Повсюду росли бурьян и крапива, а поднявшись наверх холма, я увидел млеющий на солнцепеке репей, малиновые цветы которого, казалось, излучали радугу. В синем небе над холмом с пронзительным криком носились черные стрижи. Как и сто, как и тысячу лет назад.
Какие-то полусгнившие бревна лежали неподалеку, и я сел на них. С горечью подумал, что когда-то на этом месте стоял прекрасный храм, а теперь лежат гнилые бревна и растет репей. И самое непостижимое заключалось в том, что храм разрушили осенью 1941 года, когда по российской земле катилась страшная война. На ее полях поседевшие от смертных усилий люди ложились под танки, шли на таран и закрывали собой пулемет; Тверь (тогда она называлась Калининым) была в руках у немцев, а здесь, в сорока километрах от передовой, другие люди, из НКВД, разрушали церковь, построенную семьсот лет назад! По их приказанию местные жители пилили и жгли иконы, уничтожали церковные книги. Зачем это делалось? И почему именно в то тяжелейшее время, когда Красная Армия повсюду терпела поражения? Поистине дьявольский умысел видится за всем этим.
В бурьяне на противоположной стороне холма виднелись остатки какой-то каменной стены, и я, поднявшись с бревен, направился туда, чтобы посмотреть, что это за стена — старинная или дело рук позднейших строителей.
