Я выключил мотор и вылез. Несколько секунд стоял, пытаясь в промежутках между раскатами грома уловить какой-нибудь звук, который бы говорил о таящемся поблизости большом звере, но кругом было тихо.
Превозмогая страх, я пошел вперед. Я был по-настоящему напуган — малейшее движение в темноте, малейший звук могли сразу же обратить меня в бегство.
Впереди показался дом, который я уже видел раньше. Кроме единственного окошка, где по-прежнему горел свет, он был полностью погружен в темноту. Неожиданно вспышка молнии залила все вокруг ярким голубым светом, и я увидел, что дом был настоящей развалюхой. Он весь осел, а его слепленная как попало из разных кусков камня труба, казалось, вся перекосилась под напором ветра.
Выше по склону холма, как бы привалившись к стогу сена, стоял покосившийся сарай, а за сараем был загон для скота, который благодаря длинным ошкуренным жердинам показался мне каким-то диковинным сооружением из белых блестящих костей. За домом, около поленницы, стоял древний автомобиль без задних колес, который удерживался в горизонтальном положении с помощью положенной на козлы доски.
Место было знакомым. Я, конечно, никогда не бывал именно здесь, в этом доме, но знал, что это за место. В детстве, когда я жил в Пайлот-Нобе, мне нередко приходилось видеть такие же точно места (язык не поворачивается назвать их фермами), где потерявшие всякую надежду люди годами выбивались из сил, пытаясь прокормить и одеть свои семьи. Похоже, за двадцать лет здесь ничего не изменилось. В мире могли происходить какие угодно перемены, но здесь люди продолжали жить так же, как жили всегда.
К дому вела дорожка, которую то и дело освещали вспышки молнии, и, ориентируясь на светящееся оконце, я осторожно двинулся по ней. Вскоре я уже стоял перед дверью. Поднявшись по расшатанным ступенькам на крыльцо, я постучал.
Ждать мне не пришлось. Дверь открылась почти мгновенно. Казалось, меня здесь поджидали.
В дверях стоял небольшого роста седой человек в шляпе. В желтых зубах он держал трубку, а из-под полей большой черной шляпы глядели бледно-голубые выцветшие глаза.
— Ну, входи же, — крикнул он мне. — Что стоишь и пялишься? Вот-вот гроза начнется.
Я вошел, и он закрыл за мной дверь. Передо мной была кухня. В печи жарко горели дрова, и повязанная платком крупная женщина в свободном, без пояса, платье готовила на ней ужин. На расшатанном, застеленном зеленой клеенкой столе стояли тарелки и чашки, а в центре возвышалась керосиновая лампа, которая была здесь единственным источником света.
— Извините за беспокойство, — произнес я, — но моя машина застряла внизу на дороге. И мне кажется, я заблудился.
— Да, наши дороги не сахар, — ответил старик, — особенно для тех, кто их не знает. Они все время петляют, а некоторые вообще никуда не ведут. А куда ты направлялся, незнакомец?
— В Пайлот-Ноб, — ответил я.
Он понимающе кивнул.
— Ты ошибся с последним поворотом. Тебе надо было свернуть в другую сторону.
— Не могли бы вы, — сказал я, — запрячь вашу лошадь и вытащить машину на дорогу. Ее занесло, и она увязла задними колесами в канаве. Я вам хорошо заплачу за труды.
— Послушай, незнакомец, сядь, — сказал он, выдвигая стул из-за стола. — Мы как раз собирались ужинать, еды хватит на троих, и ты доставишь нам удовольствие, присоединившись к нам.
— Но автомобиль — напомнил я ему. — Я спешу.
Он покачал головой.
— Ничего не могу сделать, по крайней мере сегодня. Лошадей здесь нет. Они пасутся где-то на холме. У тебя не хватит денег, да и ни у кого не хватит, чтобы заставить меня искать их сейчас, когда собирается гроза и кругом кишат змеи.
— Но змеи ночью спят, — заметил я и сразу же почувствовал, что мое замечание было несколько неуместным и довольно глупым.
— Должен сказать тебе, сынок, — произнес он наставительно, — что о змеях никто ничего толком не знает.
— Извините, забыл представиться, — сказал я, так как мне уже порядком надоело то, что он называет меня то сынком, то незнакомцем. — Меня зовут Хортоном Смитом.
Женщина, стоявшая у печи, обернулась. Она была явно взволнована.
— Смит! — воскликнула она. — У нас такая же фамилия! Вы, случайно, не в родстве с нами?
— Нет, мать, — сказал старик. — Смитов хоть пруд пруди. То, что человека зовут Смитом, совсем не означает, что он наша родня. Но мне кажется, что такое удачное совпадение следует обмыть.
Он сунул руку под стол и вытащил оттуда кувшин, а затем достал с висевшей позади него полки два стакана.
— По виду ты из города, парень, — сказал он, — но я слышал, у вас там тоже любят выпить. Это пойло нельзя назвать первоклассным виски, но оно сделано из лучших сортов кукурузы, и я ручаюсь, что ты не отравишься. Самое главное, не хлебни сразу слишком много, а то задохнешься. Но где-то с третьего глотка тебе уже не надо будет ни о чем беспокоиться. Сказать по правде, в такую ночку нет ничего лучше, чем сидеть себе дома да попивать самогон. Мне продал его старина Джо Хопкинс. Он делает его на островке, на реке…
Продолжая говорить, он поднял кувшин, собираясь наполнить стакан, но вдруг замолчал и бросил на меня колючий взгляд.
