— А ты, случаем, не сборщик налогов?
— Нет, — ответил я, — не сборщик.
Наливая стаканы, он произнес:
— Никогда нельзя быть уверенным. Эти ищейки теперь так осторожны, что их сразу и не распознаешь. Раньше их было видно за милю, но сейчас они стали очень хитрыми. Очень уж ловко маскируются.
Он придвинул ко мне стакан.
— Мистер Смит, — сказал он. — Мне очень жаль, что
— Но автомобиль стоит прямо поперек дороги. Он мешает движению.
— Мистер, — вступила в разговор женщина. — Это не должно вас волновать. Дорога никуда не ведет. Она кончается чуть выше, у старого заброшенного дома.
— Говорят, — сказал старик, — что в этом доме водятся привидения.
— Быть может, у вас есть телефон? Я мог бы позвонить…
— У нас нет телефона, — ответила женщина.
— Чего я не могу понять, — произнес старик, — так это для чего человеку телефон. Трезвонит целый день. Люди звонят тебе просто так, чтобы почесать языком. Из-за него у тебя нет ни одной спокойной минуты.
— Телефоны стоят денег, — заметила женщина.
— Быть может, я пройду немного назад по дороге, — сказал я. — Тогда внизу была ферма. Они могли бы…
Старик покачал головой.
— Пей-ка лучше самогон. Ты распростишься с жизнью, если пойдешь туда. Хоть я и не из тех, кто сплетничает о соседях, но должен сказать, что никому нельзя позволять держать свору злобных собак. Они, конечно, отлично охраняют ферму, так что ни один подонок туда не проберется. Но я не дам и цента за жизнь человека, который им встретится в темноте.
Я взял стакан и сделал глоток. Самогон был отвратителен, но он зажег у меня внутри небольшой пожар.
— Куда вы пойдете? — произнесла женщина. — Вот-вот начнется Дождь.
Я сделал еще глоток, и теперь самогон показался мне не таким уж и плохим.
— Садитесь-ка лучше за стол, мистер Смит, — сказала женщина. — Я уже все закончила, так что сейчас будем есть. Отец, достань-ка ему тарелку и чашку.
— Но я…
— Ерунда! — воскликнул старик. — Ведь ты не откажешься поужинать с нами, не так ли? Старуха приготовила такую тушеную свинину с овощами, что пальчики оближешь. Никто не приготовит ее лучше. У меня просто слюнки текли, пока я сидел здесь и ждал, когда она будет готова.
Он бросил на меня испытующий взгляд.
— Бьюсь об заклад, что ты никогда не пробовал настоящей тушеной свинины. Городские ее не очень-то жалуют.
— Вы ошибаетесь, — сказал я. — Я ее ел, но много лет назад.
По правде говоря, я здорово проголодался, и тушеная свинина меня вполне устраивала.
— Ну, допивай же, — сказал старик. — Это тебя взбодрит.
Пока я допивал самогон, он достал для меня с полки тарелку и чашку, а из ящика стола вилку, нож и ложку. Женщина принесла и поставила на стол еду.
— Придвигайтесь-ка к столу, — произнесла она. — А ты, отец, вытащи изо рта свою трубку.
Она повернулась ко мне.
— Я уже смирилась с тем, что он никогда не снимает своей шляпы — даже спит в ней, — но я не потерплю, чтобы он сидел за столом еще и с трубкой в зубах.
Она села вместе с нами за стол.
— Угощайтесь, — произнесла она, обращаясь ко мне. — Это, конечно, не какое-то там сверхмодное блюдо, но все приготовлено из хороших продуктов, и много, так что, надеюсь, вам понравится.
Еда оказалась вкусной и сытной, и, похоже, ее действительно было много. Казалось, они с самого начала рассчитывали еще на одного человека.
К концу ужина полил дождь. Он был таким сильным, что нам пришлось повысить голос, чтобы сквозь этот шум слышать друг друга.
— Нет ничего лучше тушеной свинины, — произнес старик, который, очевидно, утолил первый голод и теперь решил снова поговорить, — кроме, возможно, мяса опоссума. Раньше мясо его у нас частенько бывало на столе, но сейчас мы его совсем не видим. Для того, чтобы поймать опоссума, человеку нужна собака, но после смерти Проповедника я не мог заставить себя завести другую собаку. Я просто обожал этого пса и не мог представить себе, что на его месте будет другой.
Женщина вытерла слезу.
— Он был самым лучшим псом из всех, что у нас жили. Прямо-таки член семьи. Спал у печки, и даже когда там было очень жарко и шерсть его начинала дымиться, он, казалось, и не замечал. Мне кажется, он вообще любил жару.
Вас, верно, удивляет, что мы так назвали собаку, но он выглядел настоящим проповедником. Да и все повадки у него были что надо. Он был всегда таким важным, серьезным и печальным…
— Кроме тех случаев, — перебил ее старик, — когда мы охотились на опоссума. — Пес был настоящей грозой опоссумов.
— Не подумайте, что мы какие-то нечестивцы, — снова вступила в разговор его жена. — Никакое другое имя ему просто не подходило. Он был вылитый проповедник.
Мы закончили ужинать, и старик снова сунув в рот трубку, протянул руку к кувшину.
— Спасибо, — сказал я, — но мне больше не наливайте. Пора ехать. Если бы вы разрешили мне взять пару поленьев, я бы подложил их под колеса…
