Мать не вынесла Колькиного ареста, вновь слегла. «Коленька, сынок, как же это? Зачем же это?»— металась она в бреду. Районный врач терялся в догадках, какой диагноз определить. Дней через десять ее не стало. Отец пережил ее на два месяца. Заснул в электричке, да так и не проснулся. Узнав об этом, Колька вспомнил слова Марфы. «Выходит, и сон занятие опасное», — вздохнул он.
Дали Кольке, учитывая особую опасность преступления — и в то же время его юные годы, — семь лет. Он почти сразу же активно включился в тюремную самодеятельность. Взахлеб читает книжки из местной библиотеки — детективы, приключения, фантастику, путешествия. Стенку камеры украшают его стихи:
Зекам стихи нравятся. Они считают, что у них теперь есть собственный поэт. И он обрел наконец-то свой настоящий дом. На всю жизнь. Дом и семью. Другой-то у него нет.
Говорят, будто стоит человеку почувствовать колдовские чары пустыни, как у него тотчас зарождается к ней любовь или ненависть. Что правда, то правда. К этому следует лишь прибавить: если возникшее чувство — ненависть, оно зиждется на страхе.
Знатоки пустыни утверждают, что, единожды сформировавшись, ваше отношение к ней останется неизменным, как бы долго потом вы ни прожили среди ее песчаных просторов. Тут, однако, они заблуждаются. Мне довелось стать свидетелем одного случая, к которому это правило не подходит. Пустыню трудно понять, и правил к ней не подберешь.
Этот случай известен лишь немногим, он произошел с человеком, который в пору моего с ним знакомства носил на шее собачий ошейник и пребывал в юдоли маленьких страхов.
Нельзя сказать, что люди не знали о собачьем ошейнике. Хотя человек этот всегда наглухо застегивал свою рубаху, тщательно прикрывая ошейник воротом, один раз или дважды он забыл это сделать, и окружающие имели возможность мельком увидеть его кожаный ошейник, украшенный серебряной именной табличкой и крошечными заклепками из полированного металла.
Вести об этом немедленно расползлись во все стороны, как это бывает в пустыне, где слухи и слушки, переданные тихим шепотком, просачиваются из одного места в другое с непостижимой быстротой. Пустыня — это страна шепота. Пустынный суховей шевелит песок, который, шурша, обтекает стволы кактусов, и звук при этом получается такой, словно кто-то шепчется. Когда же ветер крепчает, песчинки начинают сильнее тереться друг о дружку, производя престранный шорох — тихий говор песков.
По ночам, завернувшись в одеяла, невольно прислушиваешься к песчаному шепоту. Иной раз померещится даже, что можно разобрать отдельные слова; засыпая же, вдруг вообразишь, будто услышал целую фразу, которую тихонько кто-то шепнул тебе на ухо. Но рядом никого нет — просто перешептываются сыпучие пески.
То, о чем я хочу рассказать, произошло у самой восточной окраины Долины Смерти[2], неподалеку от высохшего озера Амаргоса-Синк. Природа между горами Фьюнерал-Маунтине и хребтом Кингстон-Рейндж прямо-таки с ума сошла. Ей, похоже, было мало того, что тут протекает Амаргоса-Крик, эта речка-уродец. Многие квадратные мили здешней территории усыпаны лапиллями[3]; в этом районе есть местность, именуемая Пепельными лугами из-за того, что вся она покрыта сплошным слоем вулканического пепла. Вода в большинстве здешних ручьев и ключей непригодна для питья, а растительность настолько скудна, что о ней и говорить нечего. Вдобавок ко всему окружающие горы раскрашены минералами в ядовитые оттенки красного, коричневого и зеленого цветов, на фоне знойного неба их голые остроконечные вершины громоздят ввысь жуткие свои вулканические очертания. Пустынные ветры, с шипением низвергаясь с горных склонов, глубоко вгрызаются в песок и гонят его шептать и пересыпаться по равнинам. Таково царство владычицы-пустыни.
Район изобилует залежами всевозможных руд, некоторые месторождения разрабатываются, обеспечивая занятость горстке старожилов, или, как их тут называют, старых песчаных крыс. Эти люди собираются и проводят свободное время в своих излюбленных заведениях, в числе которых есть один салун — всамделишный салун, а не пародия на него, — и один самый настоящий танцевальный зал, куда приходят женщины; последние, пожив немного в пустыне, в конце концов покидают здешние края, поскольку даже непритязательные девушки из дансинг-холлов не могут долго выносить местных условий. Потерять человеческий облик, всякое представление о приличиях и условностях цивилизованного мира тут ничего не стоит.
