И надо же было так случиться, что именно сюда пришел Фред Смит. Он назвался Фредом Смитом и произнес это имя, опустив глаза. Мы сразу же догадались, что зовут его иначе и что придумывать себе фальшивые имена он не мастак.
Время от времени глаза его выдавали какой-то великий ужас, невыразимый страх, который тут же снова прятался в темные глубины его души. Смит боялся пустыни, но страшился он и того, что осталось позади, в его прошлом. Страх загнал его в этот забытый Богом угол, и удерживал его здесь тоже страх.
Ему дали работу на руднике «Красная бонанца»[4] должность на поверхности — от таких, как он, мало проку под землей, в тесном безлюдье горизонтальных выработок.
Однажды на руднике появился Ник Крайдер — специально ради того, чтобы взглянуть на Смита. Ник служил участковым помощником шерифа и был, как и полагалось по его должности, весьма крутым субъектом. Я тоже находился на руднике, когда он туда зашел.
— А, новенький! — сказал Крайдер.
Смит в это время делал записи в табеле. Рука его стала дрожать так сильно, что перо выскочило за пределы графы.
— Да, сэр, — отвечал он, завороженно уставившись на серебряную звезду, которую Ник носил на куртке.
— Откуда?
— Из Лос-Анджелеса.
— По какой причине уехал оттуда?
— Просто так — по разным причинам, ничего особенного. Там у меня не было возможности утвердить свой характер. Мне захотелось уехать в эти края и начать все заново.
Ник фиксировал его холодным и жестким, выражающим неверие взглядом.
— Хорошо, я наведу о тебе справки. Смотри у меня! Если вдруг окажется, что ты скрываешься от правосудия, то уж, будь уверен, я выведу тебя на чистую воду! — Сказав это, Крайдер зашагал прочь.
Дождавшись, когда Смит вновь поднял глаза от земли, я заметил ему:
— На вашем месте, Смит, я бы не позволил разговаривать с собой подобным тоном. Если Ник и впредь будет безнаказанно кататься на вас верхом, да еще и шпорами погонять, то вы прослывете у здешних ребят трусом.
— А что мне делать? — ответил Смит. — Ведь он — полицейский.
— Прежде всего Крайдер — задира, — сказал я, — как и многие мужчины. Человек же в этом мире заслуживает такого отношения к себе, какого он сам ожидает. Если вы будете вести себя, как щенок, который боится, что его ударят ногой, то вас все начнут пинать, а уж здесь-то люди пинают сильнее и чаще, чем в любом другом месте.
Я полагал, что мои слова заставят его встряхнуться, но ошибся.
Смит продолжал работать помощником табельщика. Дважды еще Крайдер наведывался на рудник и оба раза постарался вволю поизмываться над Смитом. Окружающие слушали и ухмылялись. После этого все стали относиться к Смиту с оскорбительным пренебрежением и заставили его воспринимать это как должное.
Смит поселился в малюсенькой хижине, расположенной в долине за рудником. До этого хижина принадлежала пожилому изыскателю, который затеял вдруг тяжбу с хозяевами рудника и которого в одну из ночей застрелили. Крайдер не очень-то старался найти преступника. Разумеется, Крайдер был пройдоха. В городке, где открыто процветают игорные дома и питейные заведения, помощник шерифа должен быть либо пройдохой, либо тупицей, а уж Крайдера никак тупицей не назовешь.
Как-то в воскресенье после полудня я зашел к Смиту в надежде хоть немного приободрить его, но моя попытка оказалась пустой затеей. Уронив голову на руки, он сидел в своей темной хижине, затхлый воздух которой отдавал ночлегом и устоявшимися запахами стряпни. К ногам Смита жалась собака. По всем статьям это был большой сторожевой пес, начисто лишенный, однако, бойцовского духа.
Когда я переступил порог дощатой веранды, Смит с искаженным от страха лицом вскочил на ноги, а пес, поджав хвост, забился под стол, сверкая оттуда желтым огнем своих глаз.
— Завели собаку?
— Ах, это вы! Да, подобрал на улице пару дней назад. Пес убегал от мальчишек, которые швыряли в него камнями, а я пожалел и привел его домой.
Мне сразу же представились маленький наш городок, раскинувшийся под обжигающим солнцем, пыльная улица и жестокие уличные пострелята, которые усваивают площадную брань едва ли не раньше, чем научатся говорить по-человечески.
— Собака с такими данными, будь она неробкого десятка, могла бы и не позволить швырять в себя камнями, — заметил я.
Фред кивнул, но было видно, что согласился он со мной больше из вежливости. Мы поболтали еще немного, и я ушел. Отойдя от хижины, я в сердцах плюнул в дорожную пыль, решив, что умываю руки в отношении как самого Смита, так и его собаки.
Очередной ход в этой истории сделала Большая Берта. Прибыв сюда, она сразу открыла закусочную, не спасовав перед двумя здешними ресторанами — один из них не выдержал ее конкуренции, а содержатель другого был вынужден сменить поваров.
Крайдер попытался было нагнать страху на Большую Берту; она выслушала все, с чем он к ней пришел, потом четко и ясно объяснила ему свою позицию:
