— Напротив, — возразил мистер Вули, — очень смешно.
— Голос его прозвучал резко и независимо.
Судья Джилеад, удивленный и задетый, посмотрел на него сверху вниз.
— Вы встанете, — проговорил он, — и не будете обращаться к суду, пока вас не спросят.
Мистер Вули поднялся. Он думал о том, что в его распоряжении есть ключевое слово, можно сказать, слово волшебное. Оно широко распахнет запертые двери, а великие и могущественные люди склонятся перед ним. Слово очень простое — Крохотулька. Ну надо же, взрослый бородатый мужчина называет свою любовницу таким несуразным словом! Женщина, кстати сказать, весьма солидных размеров!.. У мистера Вули было насмешливое настроение. Люди и мир в целом казались ему чем-то презренным. Более того, у него опять было похмелье. Притом весьма неприятное.
Долгое мгновение судья Джилеад смотрел на него с большим достоинством, потом вернулся к бумаге, где перечислялись преступления мистера Вули.
— Сильное опьянение и нарушение общественного спокойствия… — бормотал он, — непристойное поведение… сопротивление при аресте… нападение с нанесением телесных повреждений… — и так далее. — Закончив, он опять обратил взгляд на мистера Вули.
— Джек-Потрошитель, — с горьким презрением проговорил тот. — Или называйте меня Синей Бородой, если угодно.
Судья Джилеад нахмурился.
— Ваше вызывающее поведение, мистер Вули, нисколько не поможет вашему делу. У вас есть адвокат?
— Мне адвокат не нужен.
Неодобрительно подняв брови, судья отвернулся от него.
— Признает ли обвиняемый себя виновным? — спросил он у начальника полиции.
Уильямс пожал плечами и посмотрел на мистера Вули.
— Виновны? — спросил судья Джилеад.
— Невиновен, — ответил мистер Вули, — в чем и клянусь вашей бородой.
— Я не думаю, что в этом есть необходимость.
— Я тоже не думаю! На вашем месте я бы ее сбрил. Хотя понять вас я могу: если человеку нечем отличаться, он отращивает бороду…
Судья Джилеад повысил голос:
— Мистер Вули!
Тот умолк.
Прокашлявшись, судья заметил:
— Мне кажется, вы не понимаете, насколько серьезно ваше положение.
А мистер Вули смотрел на него и думал, что его нечаянный дар дает ему ощутимые преимущества. Он слышал все мысли судьи, думал же судья главным образом о своей Крохотульке, попутно уделяя снисходительную мысль жене: она, глупая, ни о чем не догадывается, где же ее интуиция? Услышав, что Джилеад думает о нем, мистер Вули разозлился до невозможности. «Надо коротышку переправить в Верховный суд штата… У него чердак совсем съехал… И это после стольких лет скромной жизни…»
— Мистер Вули, — очень тихо позвал его судья Джилеад.
— Да, Крохотулька? — столь же тихо отозвался мистер Вули.
Глаза судьи застило ужасом. Некоторое время своей неподвижностью он напоминал памятник, правда, не очень удачный. Постепенно его голосовые связки чуть ожили.
— Что?
— Крохотулька, — нагло повторил мистер Вули. Но, с другой стороны, он же боролся за свободу.
Начальник полиции Уильямс, не понимавший совершенно ничего, переводил взгляд с обвиняемого на судью. Он приблизился к мистеру Вули и прошептал:
— Вы не хотели бы прибегнуть к помощи адвоката?
— Нет. Я хотел бы поговорить с судьей. Наедине.
— Подойдите к его столу, — сказал Уильямс.
Мистер Вули подошел.
— Да? — спросил судья Джилеад дрожащим — нет, умоляющим — голосом. — Да?
— Судья, — проговорил мистер Вули, — я читаю мысли. Неважно, как и почему, но читаю. Можете не верить, это тоже неважно. Однако подумайте о том, что я хорошо знаю вашу Крохотульку, более того, я вместе с ней мылся в бане. Она является женой мистера Тиддла, а на сегодняшнем заседании, совсем недавно, вы приговорили его к тридцати дням заключения, чтобы провести тридцать ночей с Крохотулькой. Нехорошо, судья.
Судья Джилеад искоса взглянул на лицо мистера Вули. Выражение этого лица нисколько его не ободрило. Он вздохнул.
— Ваша жена, — продолжал мистер Вули, — считает вас невинным ребенком, хотя и бородатым, но ребенком. И не судьба мистера Тиддла больше всего тревожит мое сердце, хоть я и сочувствую ему и обязательно выскажу при встрече свою симпатию и уверенность в его невиновности, пояснив, почему я так считаю, конечно… нет, мое жалостливое сердце страдает из-за несчастной миссис Джилеад.
— Да, да? — выдохнул судья.
— Ваша жизнь, вероятно, сразу изменится, если миссис Джилеад будет знать то, что я знаю о Крохотульке?
Вопрос этот, ничуть не более искренний, чем любой из мерзейших вопросов шантажиста, очень хорошо показал, как низко опустился мистер Вули в результате необдуманного брака и затем злоупотребления лекарством, которое он принимал от заклятия жены.
Однако же он задал этот вопрос судье Джилеаду без малейших угрызений совести, нисколько не жалея ошеломленного бородача.
— Я читаю вас как книгу, — продолжал он шепотом, ухмыляясь. — Грязную книгу. С картинками. Сказать вам, что вы подумали о Крохотульке, перед тем как осудили ее мужа?
— Не надо, — прошептал судья Джилеад. Он поднял голову, обращаясь к залу: — До моего сведения донесли некоторые важные вещи. Суд делает перерыв на тридцать минут. — Публика начала подниматься, скрипя стульями.
