Проснувшись утром и вызвав звонком Бентли, мистер Вули очень удивился, когда вместо дворецкого вошла его дочь Сара — накануне вечером она без предупреждения вернулась домой. Вули, страдавший уже привычной по утрам головной болью, смутно припомнил, что ночью дворецкий, тактично помогая ему подняться по лестнице, упоминал что-то о Саре.
Сара, очень красивая в серых брюках и красно-белом пуловере, с рассыпавшимися по плечам волосами, несла в обеих руках большой серебряный разнос.
— Доброе утро, я дома! — оживленно проговорила она. — А вот тебе особый завтрак! Бентли говорит, что ты теперь ничего не ешь по утрам, но я ему сказала, что это глупо. — Она опустила разнос на столик. — Ты не рад меня видеть?
Собственно говоря, мистер Вули рад не был. Он смотрел на свою дочь с тревогой, а не с радостью. Зная, что думают о нем последнее время люди — уж кому-кому, а ему это было известно! — он сейчас больше всего боялся услышать мысли своей дочери. Ох как не хотелось мистеру Вули узнать, что она думает о нем плохо… Он бы этого просто не вынес.
Иллюзий у него не осталось, он теперь понимал, что человек он вовсе не такой, каким считал себя, и что отцом своей Саре был всегда плохим: доверял ее воспитание специальным учителям, инструкторам в лагерях… Совершенно безответственный отец, черт возьми!
А у Сары угасала улыбка на лице. Она видела, что отец обеспокоен, встревожен, он будто уходил все дальше с каждой секундой. Мистер Вули, после затянувшейся паузы, начал постепенно воспринимать мысли дочери. Первым оформилось одно слово — по характеру звучания он сразу понял, что слово принадлежит не ему — «стыдно». Сначала он ужаснулся, но когда сформировалась вся мысль, на глазах у него выступили слезы радости. Сара, оказывается, думала о том, что она мало заботится о своем бедном озабоченном отце. У нее строились в голове разные детские планы — как помочь ему, утешить, и никаких намеков на критику, даже тени какой-либо мистер Вули не услышал. Вот, значит, как получается: что бы ни думали о нем в городке, для своей дочери Сары он остается великим человеком, Т. Уоллесом Вули-младшим. Он постарался как можно шире улыбнуться ей.
— Рад меня видеть? — спросила она чуть неуверенно.
Был ли он рад! Забыв о головной боли и прочем, он сел, а Сара надела ему на ноги тапочки. Потом он посмотрел на свой завтрак. И был вынужден отказаться от охлажденной малины, бекона с яичницей, сохранявшихся теплыми в их серебряном иглу, от горячих бисквитов… Однако же кофе он выпил немного. Сара, сидевшая на скамеечке по другую сторону низкого столика, была готова съесть все, что не тронул он. Но, ввдя его состояние, она спросила:
— Похмелье?
Это слово в ее устах поразило его.
— Что ты имеешь в виду?
— Бентли говорит, ты выпиваешь.
— Мерзавец!
— Ну, я же у него спросила, почему ты перестал завтракать. Это так на тебя непохоже.
— Я изменился?
— Нет, нисколько. Ты по-прежнему мой папашка. Подожди, я сбегаю вниз. Нет, не звони, я быстрее — просто потерпи минуту. А пока прими аспирин.
Вскоре она вернулась со льдом и бутылками того, что ему было нужно. Пока она ела, он пил. Для обоих завтрак получился прекрасный. И чем дальше, тем лучше.
Среди веселья, вызванного старой семейной шуткой, она вдруг осеклась.
— У тебя какие-то неприятности, но что именно? Я никак не могу выяснить! Бентли не говорит, другие тоже. Они все знают что-то такое, чего не знаю я. Ты уж мне скажи, я беспокоюсь. Какое-то преступление, да? Ты делал фальшивые деньги или еще что-нибудь? Убийство? Если так, я пойму.
Он задумался — можно ли ей все рассказать. Достаточно ли она взрослая? И решил, что можно: она как раз достаточно молодая для этого.
— Сара, — начал он. — Дженнифер, твоя мачеха, была ведьмой.
— Да, ну и?.. — спокойно отреагировала Сара. А Вули-то думал, что она будет несказанно потрясена.
Рассказал он Саре о самых ярких деталях. Кампсис укореняющийся — тут она подошла к окну и сама осмотрела эту необычную лестницу. Коза в лунном свете. Сара буквально затрепетала. Ну и так далее. Потом рассказал о заклятии, которое наложила на него Дженнифер, и о том, как он, более или менее случайно, нашел лекарство, которое помогает хотя бы на время. Сара слушала, старалась понять, не выпытывала детали, не осуждала…
Когда он закончил, Сара спросила, наливая еще один стакан своему больному отцу:
— А что ты сделал для бедной Рамми?
Он не понял.
— Ну… ты не пробовал помириться?
Это мистеру Вули и в голову не приходило.
— Видишь ли, — начала она объяснять свою мысль, — у тебя все получалось логично, но не до конца. Получилось-то, что ты просто оставил несчастное животное в конюшне.
— Ее каждый день выводят на пастбище, — возразил мистер Вули.
— Да, но она же не обычная старая лошадь, — напомнила ему Сара. — Ей ведь не может быть дано вести полноценный разговор с козой и ослом, правильно? Ты ее бросил, она совсем одна. Сколько в ней сейчас от Дженнифер и сколько от глупой старой Рамми? Мы просто не знаем! Нет, если ты считаешь, что проклятие связано с этой лошадью, мы должны ее как-то умилостивить… Пойдем к ней прямо сейчас!
