Они побродили по поселку, выискивая, к кому придраться. Никто на пути не попался, поэтому твердыми комьями снега разбили фонарь у леспромхозовского забора. Потом катались, цепляясь за бревна на лесовозах. Проедешь метров пятьдесят, мотыляясь по колее, затем растянешься на пузе и еще десять скользишь за машиной. Вскоре стемнело, и Лешка, уставший от дурацкого времяпровождения, решил:
— Пойду я домой.
Втроем они добрели до Вовкиного дома, выкурили там по сигарете и разошлись.
В начале февраля забастовали проститутки. Они ни на что не жаловались, требований никаких не выдвигали, а просто не ходили на работу. Поселок сначала с язвительной улыбкой, а затем, после приказа директора леспромхоза не продавать им продуктов в магазине и не обслуживать в столовой, с сочувствием наблюдал за необычным в этих местах поединком. Первое время, после получки, проститутки редко появлялись на улице. Гости в бараке не переводились, шумные гулянки растягивались до утра. Но вскоре деньги у мужиков кончились, и все чаще можно было видеть у магазина или столовой проститутку, которая упрашивала купить съестное. Покупать боялись. И в гости не приглашали: жалость жалостью, а беду в дом незачем приводить: ничего хорошего от проституток поселковые женщины не видели.
Порфиров и братья Тюхнины столкнулись с Бандиткой случайно. Зашли в магазин за сигаретами, на обратном пути завернули в столовую, где работала Надька, и увидели, что кто-то роется в куче мусора у черного входа. В сумерках трудно было разглядеть, кто это, лишь по пуховому платку догадались, что женщина.
— Никак Бандитка, — предложил Лешка. — Бандитка, что ищешь?
— Пошел ты… — беззлобно ругнулась она.
— Закурить дать?
— Давай, — как бы нехотя согласилась она.
Пока Гришка разговаривал на кухне с сестрой, Ванька и Алексей подначивали проститутку.
— Что — с голоду опухла так?
— Не с похмелья ж.
— А есть, наверное, хочешь!
— Все хочут.
— Почему же мужика не поймаешь?
— Они сами сейчас без денег.
— Зато накормят.
— Не кормят, — уверенно сказала Бандитка.
— Слышь, Бандитка, а если мы тебя накормим, дашь? — полушутя-полусерьезно спросил Лешка, уверенный в отрицательном ответе.
— Обоим?
— Троим! — со смешком ответил Алексей.
— А водка будет?
— Бутылку возьмем.
— Две, — решительно заявила она.
Порфиров от неожиданности приоткрыл рот. Отступать было поздно, а согласиться… Он нерешительно посмотрел на Тюху-старшего: Ванька считался бывалым, часто рассказывал о похождениях в райцентре, где женщины, не в пример поселковым, более покладистые.
— Значит, две бутылки, закуска… — перечислил Ванька.
— Жратвы побольше, — вставила Бандитка.
— …И дашь троим?
— Угу.
На вытянутом лице Тюхина засветлилась счастливая улыбка.
Так это, я за деньгами сбегаю, водки возьмем, а то магазин закроется. Вы это, стойте здесь, я быстро.
— А чего здесь стоять? Я лучше в тепле подожду. К тебе пойдем или к нему?
Порфиров отрицательно покачал головой: родители дома. У Тюхниных тоже не развернешься. Он понял, что дело срывается, в барак ведь не пойдешь: увидит кто-нибудь, раззвонят по всему поселку.
— Может, в бане? — нерешительно спросил Ванька. — Мы топили ее сегодня, не выстыла еще.
— Можно и в бане, — согласилась проститутка.
— Ну, я — за деньгами, а вы Гришку подождите и идите в баню. — Добежав до утла, Ванька вспомнил: — Жратвы принесите.
В предбаннике было не так тепло, как предполагали. Керосиновая лампа освещала бревенчатые стены, лавку вдоль одной и перевернутые вверх дном бочки у другой. Крайнюю бочку подтащили к лавке, разложили на днище закуску, хлеб, сало, кровяную колбасу и вареную картошку, поставили бутылки и стаканы. Красные руки Бандитки хватали еду, плямканье слышалось даже не изо рта, а немного ниже, из горла, стакан подлетал к губам, из него отпивалось с причмокиванием, как сладкую воду, и быстро опускался на днище, чтобы и вторая рука могла хватать.
Алексей сидел на перевернутом ведре напротив женщины и представлял, как все будет дальше. Водка уменьшила опасения, давнишняя мечта казалась не такой уж трудно выполнимой. А хотелось сильно, особенно, когда женщина наклонялась, и глубокий вырез летнего платья позволял видеть белые, выпирающие из материи груди.
Бандитка тяжело отвалилась от бочки, выдохнула, по-лошадиному шлепая губами. Допив водку, она сыто отрыгнула, поковырялась ногтем в зубах.
— Ну, чего, пойдем? — равнодушно спросила проститутка.
Дружки переглянулись: кто первым? Ванька смотрел на Лешку, а тот на него, уступая очередь.
— Пошли, — не своим голосом произнес Тюха-старший.
Бандитка грузно поднялась, прихватив с днища кусок сала. Из бани послышался ее недовольный голос:
— Говорил, тепло… мокрое все… пальто давай.
