— В котором затронете некоторые неблаговидные поступки господина Редькина, — продолжал с ехидной усмешечкой Борис Ильич, — нашего нынешнего заместителя министра МВД России. Так?
— Допустим. — Родин полез в карман за сигаретами и неторопливо, чтобы было время подумать над ответным ходом, закурил. — Когда вы позволили себе усомниться в честности Редькина?
— Во время нашего первого с ним телефонного разговора, — с вызовом бросил Борис Ильич. — Он предложил мне сделку: ты ей — квартиру, я тебе — визу. Что я после этого должен был подумать, если, конечно, я не дурак? Я правильно подумал: Краковская — его любовница. И не только любовница — с любовницами квартирами не расплачиваются, она — его тайный агент! А подумав так, я решил этим обстоятельством воспользоваться и, чтобы оградить себя в дальнейшем от неприятностей, стал с Краковской заигрывать — вешать лапшу на уши: какая ты талантливая! как ты умеешь прочитать пьесу! как ты прекрасно чувствуешь партнера! Ну и, конечно, центральные роли подкидывал… В общем, все эти годы я жил за ней, как за каменной стеной — в полной безопасности!
Борис Ильич скроил вежливую улыбочку и вдруг выбросил вперед свои длинные костистые руки.
— А сегодня ко мне заявляется некий господин Родин и задает вопросы, которые ставят его же в неловкое положение. Почему? Отвечаю. Что ваш Редькин хам, скотина и продажная сволочь, я знал, повторяю, еще пятнадцать лет назад, но по известным причинам молчал. А вы, господин Родин, узнали об этом, извините меня за каламбур, пятнадцать лет спустя. Стыдно, батенька! Плохо работаете!
Оплеуха была настолько увесистой, по-еврейски смачной и горячей, что Родин почувствовал, как у него зарделись щеки. Он стыдливо опустил глаза и, приложив ладонь правой руки к своему короткому ежику волос, сказал:
— Борис Ильич, снимаю шляпу! Вы — гениальный режиссер!
— Мне это говорили так много раз, что я этому не верю, — рассмеялся Борис Ильич. — У вас есть еще ко мне вопросы?
— Есть. Мне показалось, что вы очень иронично отнеслись к моему предстоящему разговору с Краковской. Почему?
— Хороший вопрос. — Борис Ильич окинул свой кабинет цепким взглядом, легко поднялся, подошел и ткнул пальцем в рекламный плакат спектакля «Так победим», который он ставил по пьесе Михаила Шатрова.
— Люди ломились на эту чушь!..
— Я не исключение, — сказал Родин.
— А сейчас, если вернуть постановку, лавиной хлынут: народ больше не верит демократам, которых представляет наше лживое, коррумпированное, проворовавшееся правительство. Он устал, сбился с дороги и, отчаявшись, ооратил свой взор назад, в коммунистическое прошлое — вспомнил, что при большевиках ему жилось не так уж плохо: и конура была, и кормили регулярно — три раза в день, и погулять выпускали…
— А про плетку он забыл?
Борис Ильич взорвался гомерическим смехом.
— Дорогой Александр Григорьевич, народ соскучился по плетке, ибо он — ездовая собака. Он привык ходить в упряжке, привык вкалывать до седьмого пота, он уже не может без окрика, он верит не в себя — в хозяина, которому рабски предан и без которого просто не может представить своего существования! Уловили мою мысль?
— Вы хотите сказать, что Краковская — тоже ездовая собака?
— Абсолютно верно! Она Редькину обязана всем — образованием, квартирой, работой, успехом на сцене и в жизни. Она знает, что он — ее Господин, Властитель! Она знает… Обратите внимание — я говорю: знает! Знать — это значит не думать. Дважды два — не думают, а знают! Вы можете возразить: знание — сила! Верно. Но только в том случае, если ты знаешь: это можно, а то — ни в коем случае. Редькин же уверен, что ему можно все. И передал свою веру Краковской. И она приняла ее и теперь знает, что для господина Редькина невозможного не существует. Он для нее — авторитет: командовал парадом при коммунистах, командует парадом при демократах и будет командовать всегда! Он для нее — Вечный жид! — Борис Ильич грозно и предостерегающе вскинул вверх указательный палец. — Ив этот — кульминационный — момент вваливаетесь вы и по секрету сообщаете ей, что он — не вечный, а дерьмо собачье! Представляете, что она с вами сотворит? Она спустит на вас всех ездовых собак России — безработных, голодных, озлобленных до сумасшествия! Так что, Александр Григорьевич, прежде чем ступить на сей тонкий лед, подумайте. Крепко подумайте!
Родин нервно рассмеялся.
— Я уже подумал. — Он раскрыл кейс и вытащил две бутылки — коньяк и шампанское. — Борис Ильич, не буду лгать, эти напитки я приготовил для разговора с Краковской, а дарю вам — вы их заслужили!
— Спасибо, — сказал Борис Ильич. — Я рад за вас: вы не захотели знать, вы сразу же начали шевелить мозгами.
— Благодаря вам.
— В таком случае давайте выпьем за дураков — они дают очень богатую пищу для размышлений.
