Договорить он не успел. Рита схватила бронзовую пепельницу, которая стояла на журнальном столике рядом с диваном, и ударила Редькина в лицо с такой силой, с какой обычно пробивала блок над волейбольной сеткой. Редькин покачнулся и осел на диван. Из разбитой брови, изуродованного носа обильно сочилась кровь. Но Рита даже не взглянула на поверженного противника, поправила волосы и выскочила из кабинета, а Родин, уже остыв и разжав кулаки, смотрел на залитую кровью физиономию майора и думал о последствиях этого трагического эпизода, который произошел не где-нибудь на частной квартире, а в стенах самого МУРа. На следующий день Кудимова позвонила Родину из дома и попросила его зайти. Когда он пришел, она протянула ему заявление.
— Подпиши.
Родин подписал.
— А теперь, — сказала Рита, — отнеси его в прокуратуру. — И посмотрела на Родина так, как смотрит голодный удав на кролика. — Это будет мое первое дело. И меньше, чем десятку, эта сволочь не получит!
Боже, какие они были тогда наивные!
В тот же день, после обеда, Скоков вызвал к себе в кабинет Родина, плотно закрыл за ним дверь и, пристально рассматривая лакированную поверхность стола, повторил фразу, которую час назад ему сказал заместитель начальника МУРа генерал-майор милиции Панкратов.
— Саша, наша партия должна быть кристально чистой, поэтому сор из избы выносить не следует.
— Это не ваши слова, — помолчав, сказал Родин. — Вы хоть и член партии, но так не думаете.
Скоков смущенно кивнул.
— Верно. Это сказал Панкратов. Поэтому заявление свое забери и поговори с Кудимовой…
— Она с характером — не согласится.
— Тогда вас обоих не допустят даже к защите дипломов, и все пят! лет учебы — коту под хвост!
— Это вам тоже сказал Панкратов?
Скоков раздраженным жестом сунул в рот папиросу.
— Саша, ты должен понять: Сталин хоть и умер, но дело его живет. Вот когда оно развалится, тогда на эту тему мы с тобой и поговорим. Понял?
— Допустим. — Родин встал. — Я свое заявление заберу. А Кудимова… В это здание она больше не войдет.
— Я переведу ее в уголовный розыск районного отделения милиции. У меня там друг работает.
Кудимова согласилась забрать заявление только тогда, когда Родин, исчерпав весь свой талант красноречия и убеждения, сказал, что свидетелем выступать не будет. Другого выхода у него, к сожалению, не было.
С этого дня их отношения затрещали по всем швам. Рита хоть и здоровалась с Родиным, но смотрела на него при этом холодно, печально и равнодушно — так смотрят обычно на приговоренного к смерти. Родин тяжело переживал разрыв с любимой, потом смирился, а когда после долгих лет отчуждения взгляд Риты наконец потеплел — это случилось в самом начале перестройки, — то его ответная реакция напоминала реакцию человека, с которого задним числом сняли незаслуженное обвинение — вроде бы и радостно, да поздно.
«Нет, я ни в чем не виноват, — продолжал размышлять Скоков. — Если бы я тогда не заставил их одуматься, то еще неизвестно, чем эта заваруха могла для них кончиться… Могли, конечно, и вынырнуть, но скорее всего ушли бы за горизонт, сгинули, как, например, его заместитель Леша Свиридов, который, узнав об этом деле правду, залепил при всем народе Редькину увесистую затрещину. Где он теперь?» — Скоков вздохнул и открыл глаза.
— Найди Красина и Колберга и передай, что в четыре — небольшое совещание. И Климова предупреди. Нам его помощь потребуется. И мы ему в дальнейшем потребуемся. На это и упирай. — Скоков рывком встал, дружески помял Родину плечо и вышел во двор офиса: подышать свежим воздухом и поиграть со своим любимцем — бультерьером по кличке Кефир.
Кудимова подъехала пятнадцать минут пятого. Ее встретил Миша Краев, любезно раскланялся и провел во внутренние апартаменты. Скоков сидел за столом в мягком и удобном кожаном кресле. Слева расположилась его команда — Виктор Андреевич Красин, Александр Родин и Яша Колберг. Все они — бывшие, и всех их Кудимова отлично знала. Красин — бывший следователь по особо важным делам. Ему предложили подать в отставку за то, что он публично осудил офицеров Таманской дивизии, согласившихся стрелять по своим собратьям. Родин — бывший начальник оперативного отдела. Его выперли с работы за отказ в участии организации штурма Белого дома. Яша Колберг — бывший шофер Скокова. Он прошел Афган, три года работал на Севере, но когда ему сообщили, что полковник вышел на пенсию и организовал частное сыскное агентство, моментально прискакал обратно.
Напротив «бывших» сидели действующие работники правоохранительных органов — подполковник Константин Иванович Климов, начальник 2-го отделения 3-го отдела МУРа, и его заместитель майор Виктор Сергеевич Смородкин.
