С этим решением и вошел Пафнутьев в свой кабинет. Заперев дверь, он снял с себя пиджак, достал из сейфа пистолет в ременной упряжи и влез в кожаные петли, расположив кобуру под мышкой. Подвигал плечами, находя для пистолета наиболее удобное место, надел пиджак.
В этот момент в дверь постучали.
— Да! — крикнул Пафнутьев и только тогда вспомнил, что дверь заперта. Он тут же открыл ее — на пороге стоял Андрей.
— Всегда рад! — Пафнутьев пожал парню руку. — Что нового?
— Павел Николаевич, скажите… Вы спросили у Чувьюрова о том снимке, который мы нашли при обыске? Из-за которого фотоателье взорвали?
— Нет, — быстро ответил Пафнутьев, направляясь к своему столу.
— Забыл.
— Надо бы спросить, Павел Николаевич… Это все упростит.
— Невозможно. Нет старика. Помер.
— Как помер? — не понял Андрей.
— Насильственной смертью, — Пафнутьев сел в кресло и потер ладонями лицо. — Да, Андрюшенька, у нас чрезвычайное происшествие. Сегодня ночью в камере предварительного заключения убит Чувьюров Сергей Степанович. Ударом иглы в сердце.
— Кто? — спросил Андрей, присаживаясь у стены.
— Не знаю. Наверное, и не узнаю. В камере семнадцать человек, все в равных условиях, всех можно подозревать. Все будут колотить себя кулаками в грудь и обижаться на мою подозрительность. На всякий случай велел составить список тех, кто был в камере, но надежд немного.
— Как быть со снимком?
— Отрабатывай. Телефон у тебя есть, в газете указан.
— Нет у меня телефона, Павел Николаевич. — Андрей помолчал.
— Это фотография безымянная. Поднимет трубку совсем не тот человек, который на снимке. Это, так сказать, обобщенный образ. Только Чувьюров мог сказать, кто именно на фотографии.
— Тоже верно, — согласился Пафнутьев. — Эта женщина наверняка имеет к старику какое-то отношение. Пройдись по квартирам, поспрошай — кто на фотографии? Это один ход. Или позвони по телефону, который указан в газете, скажи, что хочешь говорить именно с этой женщиной и ни с какой другой. Третий ход…
Закончить Пафнутьев не успел, — в дверь протиснулась физиономия Худолея и, уставившись в глаза Пафнутьеву, замерла в ожидании.
— Как, дескать, дальше быть?
— Входи, — сказал Пафнутьев.
— Представляете, Павел Николаевич, — возбужденно начал Худо-лей, приближаясь к столу разновеликими своими шагами, — включаю я вашу пленку, а в голову мне в этот момент приходит совершенно потрясающая мысль о том…
— Остановись! — Пафнутьев поднял руку. — Я догадываюсь, о чем была эта мысль. Тебе каждый раз приходит в голову одна и та же мысль. Во всяком случае, последние лет десять-пятнадцать.
— Не спешите, Павел Николаевич, произносить такие жестокие слова, не спешите. Я расшифровал треск набираемого телефона. Вас, конечно, интересует, какой номер набрал злоумышленник? Ему не удалось замести следы. Когда дело попадет к эксперту Худолею, все уловки бесполезны и тщетны. Вот номер, по которому звонил злодей некоему Борису Эдуардовичу, — и Худолей, приблизившись к столу Пафнутьева, с каким-то вычурным телодвижением положил на стол кассету и небольшой листок бумаги с цифрами. На Андрея он взглянул с нескрываемой горделивостью — вот так, дескать, надо работать.
— Удалось, значит, — пробормотал Пафнутьев.
— Вы сомневались?! — взвыл Худолей и на этот раз обернулся к Андрею, ища сочувствия.
— Родина тебя не забудет, — сказал Пафнутьев деловым тоном, давая понять, что разговор окончен.
— Надеюсь, — и Худолей, холодновато окинув взглядом кабинет, вышел.
Наступил момент, которого Пафнутьев ждал и опасался, но который, тем не менее, поторапливал. Пора было объявить противнику, что он принял вызов и готов к схватке. Здесь важно было не заявить о себе преждевременно, не сорваться. Но для того, чтобы напрямую выйти на фокусников, как выразился Андрей, нужны сильные козыри, а их не было. Взорванное ателье, старик, убитый в какой-то камере, — этим их не возьмешь. И фотография в газете не может быть козырем. Пока в более выигрышном положении сами фокусники — они потерпевшие, они потеряли двух человек, и правосудие не смогло достойно покарать кровавого маньяка.
Когда Пафнутьев вопросительно взглянул на Андрея, тот подбадривающе кивнул: вперед, дескать, Павел Николаевич.
— Ни пуха! — сказал он.
— К черту! — и Пафнутьев набрал номер. Гудки пошли какие-то разноголосые — все ясно, телефон с определителем, и хозяин кабинета уже пытается вспомнить номер, вспыхнувший на табло. Не вспомнит, потому что Пафнутьев звонил ему первый раз.
— Да! — раздалось, наконец, в трубке басовито и напористо.
— Здравствуйте, — произнес Пафнутьев улыбчиво.
— Слушаю вас! — собеседник не пожелал принять благодушный тон.
— Простите, я хочу поговорить с главой фирмы «Фокус».
— Слушаю вас!
— Это Борис Эдуардович? — терпеливо спросил Пафнутьев, прекрасно сознавая, какое раздражение он вызывает там, в неведомом ему кабинете.
— Да! Что вам угодно?
— Еще раз простите… Скажите, пожалуйста, как ваша фамилия?
— Шанцев.
— Вас беспокоит Пафнутьев. Наверное, вы меня не знаете?
— Впервые слышу.
— Пафнутьев Павел Николаевич… Запишите, пожалуйста, вполне возможно, что это вам пригодится.
