На нем был малиновый пиджак, черные брюки, лакированные туфли на тонкой кожаной подошве, из чего Пафнутьев заключил, что гость прибыл на машине — невозможно было в такую мокрую, сочащуюся снегом погоду пройти даже несколько шагов в таких вот туфельках. Гость был и без пальто, конечно же, пальто осталось в машине. Машину тоже представить было нетрудно — какой-нибудь джип или на худой конец мерседес. Любая другая машина унизила бы достоинство этого амбала. Пожав руку Шаланде, он тут же болезненно скривился, напоминая, что человек он раненый, что перенес опасное для жизни бандитское нападение и нуждается во внимании и сочувствии.
И Шаланда, о, простая, бесхитростная душа дрогнул, склонился в поклоне, руку пожал польщенно, и даже в улыбке его, во взгляде промелькнула зависимость. Он хотел было представить потерпевшему Пафнутьева, но тот успел замахать руками — не надо, упаси Боже, дай посидеть спокойно и неузнанно.
Пафнутьеву достаточно было бросить беглый взгляд на двухметрового детину, чтобы сразу понять, что за человек пожаловал в кабинет Шаланды. Малиновые пиджаки отошли года два назад, но парень, видимо, не мог насладиться им в то время, не позволяли финансовые возможности.
Скорее всего, деньги у него появились недавно, и, конечно же, он немедленно исполнил свою мечту, не считаясь с тем, что ни один уважающий себя фирмач такой пиджак не наденет. Значит, со вкусом у него дела неважные, со здравым смыслом тоже, да и умишком, похоже, слабоват. Декоративный малый, решил про себя Пафнутьев. Скорее всего, шестерка, даже на семерку не тянет. Но тогда как понимать Шаланду, который уж не знает, каким боком повернуться к гостю, какой улыбкой его одарить, о чем таком трепетном спросить…
— … рана оказалась глубокая, но хирург сказал, что ничего важного не затронуто, — донеслись до Пафнутьева слова парня. — Я об одном только жалею — что не добил этого поганого старикашку там же, в подъезде! — неожиданно громко произнес парень и оглянулся на Пафнутьева — хоть и пустой человечишко сидит где-то в углу, но пусть и он знает, кто пожаловал к начальнику милиции, пусть и он оценит силу его гнева и ненависти.
— Не стоило пачкаться, — заметил Шаланда. — Это был бы самосуд. Вы правильно поступили.
— Я полностью уверен, что и Коляна он порешил.
— Этим занимается следствие, — проговорил Шаланда, смущенно косясь в сторону Пафнутьева, который, конечно же, слышал этот пустой разговор. Откуда у Шаланды, самолюбивого и тщеславного, может быть зависимость от этого красавца? — озадаченно думал Пафнутьев. — Наверняка тот что-то подарил моему другу Шаланде, наверняка что-то сумел ему сунуть. Или поприжал? Нет, из-за подарка Шаланда не станет вот так пластаться… И запугать его непросто. — Кажется, ведут, — сказал Шаланда и выразительно посмотрел на Пафнутьева — для него он произнес эти слова, хотел предупредить, дать время подготовиться. Но Пафнутьев никак на его слова не отозвался — его лицо оставалось таким же сонным. Откинув голову, он, кажется, даже немного подремывал.
— Ваш человек? — вполголоса спросил парень у Шаланды, кивнув в сторону Пафнутьева.
— Наш, — сдержанно ответил тот.
В это время открылась дверь и на пороге возникла сухонькая фигурка невысокого человека со сведенными назад руками. Был он сутул, седые волосы всклокочены, смотрел исподлобья из-под густых, кустистых бровей. Конвоир, видимо, подтолкнул его сзади, и старик резко шагнул в кабинет, но тут же попятился.
— Ну что, батя, сразу тебя добить или постепенно? — поднялся парень во весь свой громадный рост.
— Спокойно, спокойно, — Шаланда наконец проявил решительность и, выйдя из-за стола, оттеснил парня от старика.
— Все равно ему не жить! — во весь голос заорал парень. — Найду и через десять лет, и через двадцать… Вот этими руками задушу, чтоб знал, от кого смерть принимает и за что! — парень потряс растопыренными ладонями перед лицом старика.
— Начнем очную ставку, — проговорил Шаланда, усаживаясь за стол. — Потерпевший, скажите, этот ли человек совершил на вас нападение в подъезде дома, где вы живете?
— Он самый! — кивнул парень. — Этого вонючего старикашку я и среди ночи узнаю. Я его на ощупь узнаю! Почему мне не удавить его там, на лестнице, понять не могу!
— Не все же тебе давить, — хрипло проговорил старик. — И на тебя управа найдется.
— Ха! Заговорил! — не столько возмутился, сколько обрадовался парень. — Надо же! Голос прорезался!
— Скажите, гражданин Чувьюров, — вмешался Шаланда. — Признаете ли вы, что совершили нападение на присутствующего здесь Оськина Евгения Николаевича?
В этот момент старик пошатнулся, чтобы не упасть, оперся рукой о спинку стула. Справившись со слабостью, он снова распрямился.
— Сядь! — Шаланда властно указал на стул, за который только что держался старик. Не глядя, тот нащупал спинку стула и осторожно опустился на него, сложив руки на костистых коленях. — Отвечайте, Чувьюров! Это вы нанесли рану гражданину Оськину?
— Было дело, — кивнул Чувьюров.
— И Коляна ты убил, дерьмо собачье? — взвился Оськин. — Признавайся, сучий потрох! Ты убил Коляна неделю назад!?
