— Не надо об этом, Толик. Мой рассказ не доставит тебе много радости. Мне кажется, кое-что тебя даже огорчит. Хотя мы с тобой немного разошлись, ты ко мне охладел, и я к тебе тоже, хотя у тебя появилась девочка моложе и краше меня, и ты постоянно именно с ней находишься на горячей линии связи… Я не буду говорить тебе об этой ночи. Это тебя огорчит.
— Неужели он и здесь успел? — проговорил Бевзлин каким-то мертвым голосом.
— Успел, Толик, успел. И здесь тоже. Беспризорную девочку кто угодно может обидеть, беспризорная девочка к любому плечу прислонится… И ее трудно винить за это, Толик.
— Он знал о наших с тобой отношениях?
— Я сама рассказала ему об этом. Правда, не сказала, что все это в прошлом, я заверила его, что наши лучшие дни с тобой — это нынешние дни. Ты не обижаешься на меня за это?
— И что же он?
— Мне показалось, что после этого он воспылал ко мне какими-то чуть ли не исступленными чувствами.
— Когда ты ушла от него?
— Как только он меня отпустил, так я сразу и ушла. Было уже утро.
— Значит, ты говоришь, — медленно протянул Бевзлин, — что когда он узнал, что ты… что ты моя женщина… Это его не остановило?
— Остановило?! — расхохоталась Надя. — Ты спрашиваешь, не остановило ли? Да он после этих моих слов озверел от счастья!
— Да, ты выглядишь бледновато, — произнес Бевзлин, думая о чем-то своем.
— Ночной образ жизни, — усмехнулась Надя. — Мало бываю на солнце. Мало дышу свежим воздухом.
— И ты пришла, чтобы рассказать мне обо всем этом? О том, с кем и как ты проводишь ночи, кто звереет в твоих объятьях от счастья? Ты для этого пришла?
— Я не должна была тебе всего этого рассказывать? Ты же сам спрашивал!
— Да нет, все правильно… Все правильно, Надя… Извини, меня занесло. Когда ты сказала о том, что он начал звереть… Я, кажется, тоже немного озверел.
— Может быть, ты ко мне еще что-то питаешь? И душа твоя трепещет при звуках моего голоса?
— Не надо, Надя, так шутить. Этим не шутят. Тем более со мной. Я тебе обещаю, Надя, что он в твоем обществе, вернее, в твоем присутствии, еще не раз озвереет. И заверяю тебя — не от счастья, — Бевзлин сощурился, кожа на его лице натянулась так, что даже зубы показались, но это была не улыбка, он ощерился, как это делают собаки перед отчаянным броском.
— Ладно, Толик, хватит глазками играть… Пора поговорить о деле, — суховато произнесла Надя, как бы забыв обо всем, что было только что сказано.
— Я его найду, — прошептал Бевзлин. — Я его найду на противоположном конце земного шара!
— Не надо. У шара нет конца, он круглый, шар-то, ты не знал?
— И у твоего Андрея очень скоро не будет конца. Я заставлю его проглотить собственный член у тебя на глазах!
— А я-то при чем здесь?
— А ты здесь и ни при чем! Это представление будет для него.
— Ладно, Толик, хватит. Поговорим о деле. Тебе не придется огибать землю в поисках обидчика, он здесь, в городе, в пяти минутах ходьбы. И через два дня у меня с ним встреча. Любовное свидание, если хочешь. Тебе это интересно?
— Надька! — Бевзлин вскочил, обежал вокруг журнального столика, присел на колени перед женщиной и смотрел на нее такими радостно-влюбленными глазами, будто она наконец-то согласилась подарить ему неземное наслаждение, в котором долго отказывала.
— И ты мне его сдашь?
— Конечно! — Надя запустила пальцы в волосы Бевзлина и легонько потрепала их. — Если ты не будешь сдавать меня каждому встречному-поперечному.
— Я буду просто уничтожать каждого, кто приблизится к тебе на расстояние меньше десяти метров.
— Это меня вполне устраивает.
— Где у вас встреча?
— У него дома.
— Отлично! — воскликнул Бевзлин. — Если он похитил тебя, почему бы нам не похитить его? Это будет даже справедливо, как ты считаешь?
— Я считаю очень хорошо, — серьезно произнесла Надя. — И всегда хорошо считала, ты это знаешь. Сейчас вот я иду тебе навстречу в самом заветном твоем желании, в самом сильном стремлении — наказать ассенизатора. И надеюсь на взаимность, — Надя в упор посмотрела на Бевзлина.
— Чего же ты хочешь?
— Это в твоей власти, это не потребует от тебя больших денег, усилий, не потребует никаких жертв… Так, немного великодушия… Найдется для меня немного великодушия?
— Так что же?! — потеряв терпение, закричал Бевзлин.
— Что бы ни случилось, ты оставишь меня в живых.
Бевзлин вскинул брови и некоторое время молча рассматривал Надю. На лице его играла привычная улыбка, но он был озадачен, он не ожидал столь скромной и столь дерзкой просьбы.
— Разве у тебя есть основания думать, что я…
— Да! — перебила его Надя.
— Хорошо… Я обещаю, что не причиню тебе ни малейшего вреда. Ты можешь оставаться в моей фирме, можешь уходить… Ты свободна Нас слишком многое связывает, чтобы…
— Ладно, — Надя поднялась. — Договорились. Я сообщу, когда буду что-то знать. Когда мы с ним встретимся, где, зачем… Не оплошай! А то до сих пор у тебя случались срывы с этим парнем, досадные срывы, Толик! — Надя поцеловала Бевзлина в щеку и, махнув рукой уже от двери, вышла из кабинета.
