— Телефонограмма пришла только сегодня утром, — сказал Смородкин. — А паспорт был чистый… Нам даже в голову не могло прийти, что наш Слепнев, убитый в квартире Ракитиной, и погибший в автомобильной катастрофе — совершенно разные люди.
— Моя хата с краю, я ничего не знаю, — чертыхнулся Скоков. — А кто знает? Вы с Климовым освободили Ракитину под залог, даже не установив личность убитого? Кто он?
— НЛО.
— Энлэошники тоже где-то живут.
— Может, он в Москве квартиру приобрел? — высказал предположение Родин.
— Может, и приобрел, — процедил Смородкин. — И не одну, а две. И дачу в придачу. Вот только как ее найти?
— Французы в таких случаях говорят: ищите женщину!
— Будем искать.
В кошачьих глазах Скокова вспыхнули гневные огоньки.
— Витенька, мы ее давно нашли — Маша Ракитина!
— Верно, — обескураженно пробормотал Смородкин.
— А теперь ответь на последний вопрос… Ответишь — угощаю французским коньяком, нет — флаг тебе в руки, барабан на шею и, как говорит начальник Бутырки, вали отсюда с чистой совестью и голой жопой!
— На свободу?
— Нет, дорогой мой, на пенсию тебе еще рано, — рассмеялся Скоков. — А вопрос такой: у кого Ракитина неделю жила на даче, когда Гриша Блонский ее в карты проиграл?
Климов спустился по трапу, увидел, как из толпы встречающих отделился плотный, широкоплечий, с гордо посаженной головой мужчина, сильно смахивающий на французского киноактера Жана Габена, и по его походке, уверенной, хозяйской, почему-то сразу решил, что перед ним заместитель начальника милиции города Сочи Ягунин Глеб Иванович. И не ошибся.
— Климов? — спросил мужчина.
Климов кивнул.
— Ягунин. — Мужчина пожал ему руку и жестом велел следовать за ним.
Они пробуравили толпу и вышли на площадь. Ягунин открыл багажник серенького «жигуленка», бросил в него сумки гостей и, усевшись за руль, полез в бардачок за сигаретами — ему, видимо, хотелось, чтобы Климов заговорил первым. Климов не стал испытывать терпение хозяина. Он представил по всей форме Татьяну, сказал, что работает с ней по одному и тому же делу и что его крайне интересует личность Можейко — когда и при каких обстоятельствах последний покинул эти благословенные края.
— Вопрос ясен. — Ягунин развернул машину, выехал на автостраду и дал полный газ. — Что из себя представляет наш городишко в летний сезон, я думаю, вам понятно. Это скопище проституток и картежников. Всех мастей! Ну, с первыми все ясно: закона нет, а бороться надо. Поэтому мы их отлавливали, как бродячих собак, и тихой скоростью отправляли по месту жительства. А игрочишки процветали. Против них хоть и действовала сто сорок седьмая, но доказать, что они — мошенники, редко кому удавалось… А гора заявлений от потерпевших между тем росла и росла, и однажды Павлов, это наш бывший начальник, не выдержал и приказал вакханалию прекратить…
— Простите, Глеб Иванович, а вы кем тогда работали? — перебил Климов.
— Да я всю жизнь оперативник, а Можейко — следователь. Мы с ним в паре работали.
— Понятно. Продолжайте.
— Среди задержанных оказался некий Миша Магнер по кличке Спрут…
— Вы принимали участие в его задержании?
Ягунин, вскинув голову, весело хмыкнул.
— Константин Иванович, это у вас — задержание, когда вы берете особо важного преступника, а у нас… Я просто подошел к нему на пляже, когда они резались в карты, похлопал по плечу и пригласил побеседовать.
— И он последовал за вами?
— С большим достоинством! И не уронил своего достоинства даже тогда, когда у него при обыске нашли двадцать тысяч. По тем временам — бо-ольшие деньги!
Можейко, он это дело вел, спрашивает: «Откуда дровишки?» А Миша смеется: «Из леса, вестимо». «А потерпевший Солодухин Евгений Евстигнеевич утверждает, что это его деньги». Миша еще пуще заливается: «Если его, то пусть расскажет, в каком лесу он их напилил». «Меня не он интересует — ты! И сидеть тебе при любом раскладе». Миша закинул ногу на ногу и уже серьезно: «Солодухина такой вариант не устроит». «Почему?» «По кочану».
Вот так они препирались недели две. А затем наш начальник вызвал Можейко к себе в кабинет и посоветовал дело прекратить. Сказал: «Евгений Евстигнеевич Солодухин — секретарь Ленинского райкома партии города Москвы, и трепать на суде его имя мы не имеем права».
