— С какого времени их отношения можно назвать близкими?
— С девяносто первого.
«Странно. Тойота освободился в девяносто первом… Значит, их встречу кто-то подготовил. Кто? А главное — что их связывает?»
— У Скал она большое дело? — спросил Ягунин, словно прочитав мысли Климова.
— В его руках весь шоу-бизнес.
— Я так и думал. Он каждый год к нам на фестиваль новых девочек привозит. Приезжают они сюда сопливыми и никому не известными куклами, а уезжают — задрав нос: второе или третье место или поощрительная премия на конкурсе песни плюс реклама по телевидению дают имя. И Тойота в это время всегда здесь… — Ягунин достал сигареты, предложил Климову и закурил сам. — Скалон работает под его крышей?
«Вот что их связывает — крыша! — мгновенно повеселел Климов. — Моя бы воля, я бы этому майору завтра же звание подполковника присвоил».
— Мы так думаем, Глеб Иванович. И нам очень интересны дальнейшие шаги Тойоты, а именно: как складываются его отношения со Скал оном.
— Сейчас узнаешь, — усмехнулся Ягунин, заслышав стоны Марины Иосифовны. — Дело к развязке идет.
— Очень милый разговорчик, — сказал Климов, дослушав новый виток порнографии. — Переписать дашь?
— Я тебе оригинал подарю. — Ягунин перемотал кассету, спрятал в карман, сказал с улыбкой: — Держать такой документ в номере опасно. На аэродроме отдам, перед твоим вылетом в Москву. Хоп?
— Хоп! — Климов покинул машину и подумал, что Денисов и Ягунин вполне оправдывают свою вторую зарплату.
Тойота сдержал слово: все было, как на Канарах — тихий, уединенный уголок, водные лыжи, подводная охота, шашлык, жареная кефаль, сухое вино, холодное пиво, веселые гости, красивые девушки, которые купались и загорали без лифчиков, демонстрируя мужчинам свои изумительные груди и одновременно доказывая старую, как мир, истину: ничего прекраснее, чем человеческое тело, Бог еще не создал.
Марина и Таня моментально последовали их примеру, и Климов, как ни странно, воспринял это совершенно спокойно, не испытывая никаких сексуальных влечений, более того, ему даже было приятно, что женщины доверяют ему и надеются на его защиту, в общем, он чувствовал себя морским львом, охраняющим свое стадо.
Вдоволь наплававшись, подстрелив с десяток кефалий, Климов вышел на берег, стянул ласты и со стоном блаженства рухнул на горячую от полуденного солнца гальку.
— Хорошо? — спросил Тойота. Он сидел в шезлонге под тентом и пил пиво.
— Не то слово, Вячеслав Иванович, — рай! А мы… — Климов сплюнул, повернулся на бок и посмотрел на море, туда, где в бело-голубом мареве мчалась вслед за катером на водных лыжах Татьяна.
— А мы охотимся друг на друга, как в первобытные времена, воюем, убиваем, сажаем в тюрьмы… Ты это хотел сказать? — Двадцать минут назад Тойота предложил Климову перейти на «ты», и они выпили по этому поводу по стакану «Киндзмараулли».
Слова Тойоты мгновенно вырвали Климова из подводного, изумрудно-кораллового, с желтыми цветами и серебристыми рыбами мира, в котором он еще пребывал, и вернули к пакостной действительности. Он вторично сплюнул и закурил.
