— Слушайте, у кого голова болит? — обозлился Тойота. — У меня или у вас?
— Борис Кудрин и Сергей Солодовников. Им принадлежит магазинчик радиотоваров на улице Заморенова, дом два, — сдался Лев Борисович. — Так вот, Боря и Сережа приобретали внушительное количество дорогостоящих товаров — компьютеров, лазерных принтеров, факс-машин и прочей электроники, предъявляли хозяину магазина свои персональные чеки, если последний сомневался, они просили позвонить в банк и убедиться в их кредитоспособности, а после звонка, который убеждал продавца, что все в полном порядке, хлопали друг друга по плечам и смывались.
После десятка таких операций, Боря и Сережа получали свою долю и улетали в Россию. А Воловик и Макашевич осторожно и неторопливо сбывали купленное.
— А счет?
— А счет вечером того же дня ликвидировался. Поэтому чек, который приходил в банк через несколько дней, оплачивать уже было некому. Просто?
— Проще пареной репы.
— Американцев от этой репы до сих пор тошнит! — хлопнул себя по ляжкам Скалон. — Сгодится вам такая информация?
— На черный день и сухарь пригодится. — Тойота допил чай, задумался, и Скалон, воспользовавшись паузой, спросил:
— На какое число вам заказать билет?
— Какой билет? Куда?
— В Америку.
— Зачем?
— Но вы ведь должны с ними поговорить!
— Я здесь с ними поговорю. — Тойота стукнул кулаком по столу. — В вашем кабинете!
— Если можете такое устроить, пожалуйста. Но каким образом? Вы что, умеете перемещать предметы, не прикасаясь к ним?
— Предметы — нет, людей — да.
— Кио! — восхищенно воскликнул Скалон. — Маг! Волшебник?
— Не иронизируйте, Лев Борисович, — охладил его пыл Тойота. — Деньги я вам верну, но…
— Я вас слушаю.
— Вы помните телефон Макашевича? Московский?
— Естественно. Я недавно говорил с его отцом.
— Вы хотели, чтобы он воздействовал на своего сына?
— Да. Но из этого, к сожалению, ничего не вышло. Старый хрен ответил мне, что дети в СССР за своих родителей не отвечают. И наоборот — папы умирают на родине, а дети бегут в Америку и живут своей, самостоятельной, жизнью. В общем, он посоветовал мне разобраться с Францем за круглым столом.
— Понятно, — сказал Тойота, подумал и кивнул на телефон. — Позвоните ему, я хочу слышать его голос.
— Пожалуйста. — Скалон набрал номер, и Тойота мгновенно зафиксировал его в своей памяти.
— Я вас слушаю, — раздался в трубке густой, бодрый бас.
— Здравствуйте, Густав Илларионович! Это я, Лева.
— Здравствуй, Левушка!
— Вы звонили Францу?
— Он сам вчера позвонил… Твои претензии я ему выложил, но он послал меня куда подальше.
— Это вас. А меня?
— Еще дальше. Так что, извини, не слушается он меня больше…
— А по какому поводу он звонил?
— Интересовался здоровьем сына.
— А разве Густав здесь?
— Приезжал на пару дней по делам, в первый же вечер, как водится, выпил с друзьями и попал в автомобильную катастрофу.
— Сильно разбился?
— Ногу сломал.
— Он в больнице?
— Дома лежит.
— Передайте ему привет и… скорейшего выздоровления.
— Спасибо, Левушка!
Скалон положил трубку, усмехнулся.
— Убедились, Вячеслав Иванович?
— Вы меня неправильно поняли, Лев Борисович, — поморщился Тойота. — Я вам сразу поверил, но…
— Наш договор в силе?
— Я вам дал слово, и я его выполню. Всего доброго!
— Желаю удачи!
— К черту! — Тойота махнул рукой и вышел.
Домой Лев Борисович вернулся в приподнятом настроении — большое дело провернул, — но оно у него моментально испортилось после звонка Спицына, который сообщил, что похороны Блонского в четыре и ему, Скалону, желательно было бы там появиться.
— Ты так считаешь? — помолчав, спросил Лев Борисович.
— Я так считаю, — раздраженно повторил Спицын. — Надумаешь поехать — позвони.
