— Слепневка.
— Молодец! Завтра же доложу генералу, что твоя основная работа — кроссворды.
Смородкин на глаз прикинул, сколько осталось в бутылке и сказал:
— На закуску не наваливайся.
Климов не услышал — погрузился в размышления.
— Значит, начали мы со Слепнева, по дороге заехали к Блонскому, следующий — Воловик или Макашевич… Интересная поездка! Ты мужественный человек, Смородкин?
— Не знаю. Раньше мог литр выпить, а теперь вот с бутылки косею.
В дверях, как тень отца Гамлета, возник Родин. Торжественно объявил:
— В России пьют на троих. — Он вылил остатки водки в стакан Смородкина, выпил и указал ему на дверь: — Приказано выгнать!
Смородкин проглотил обиду добродушно. Он уступил место Родину и, когда тот сел, постучал костяшками пальцев по лбу.
— Костя, держу пари, что он не знает, до какой остановки мы доехали.
— Конечной! — Родин сунул в рот кусок колбасы и жестами объяснил Климову, что его вызывает Скоков и что ему будет, если он немедленно этот приказ не выполнит.
На столе Скокова лежала книга Вальтера Шелленберга «Лабиринт», в которой бывший шеф германской службы внешней разведки с неприкрытой гордостью и явным сладострастием поведал читателю о своей деятельности на поприще закулисных интриг фашистской Германии. Климов скользнул по ней рассеянным взглядом, взял в руки, полистал и сразу же наткнулся на место, где Шелленберг описывает свой кабинет: «Микрофоны были повсюду: в стенах, под столом, даже в одной из ламп, так что всякий разговор и всякий звук автомата — чески регистрировались… Мой стол являлся своего рода маленькой крепостью. В него были вделаны два пулемета, которые могли засыпать пулями весь кабинет. Все, что мне было нужно сделать в экстренном случае, — это нажать кнопку, и они тут же начинали стрелять. Одновременно я мог нажать другую кнопку, и вой сирены поднял бы на ноги охрану, чтобы окружить здание и блокировать все входы и выходы…»
Климов удовлетворенно хмыкнул и посмотрел на Скокова.
— Хотите свой офис превратить в нечто подобное?
— Я бы на твоем месте не иронизировал, — сухо ответил Скоков. — И вот почему… Мы, Костя, живем в такое гнилое время, что для того, чтобы выжить, нам, сыскарям, влезающим порой в тайное тайных и знающим иногда то, за что расстреливают на месте, требуется точно такая же осторожность, внимательность и осмотрительность, какой обладал этот парень. А мы по собственной дури до сих пор живем по-русски — душа нараспашку! Вот поэтому и летят наши головы одна за другой… Меня и Родина из МУРа выперли, Красина — из Прокуратуры, Волынского и Градова — из КГБ. — Он горько усмехнулся. — Так что возьми книжечку, почитай, подумай и сделай выводы.
— Что-то я вас не пойму, Семен Тимофеевич. — Климов осторожно присел на краешек стула. — Я где-нибудь наследил?
— Пока нет. Пока, как ни странно, тебя спасает «душа нараспашку», которая на этажах, где сидят начальники, называется несколько иначе — «что с дурака взять»? Но когда начальники сообразят, что ты — угорь, что ты — скользкий, то в тот же день тебе голову и оторвут. Все понял?
— Ни хрена не понял, — честно признался Климов. — Но очень хочу.
— Тогда слушай. — Скоков прижал руку к сердцу. — Костя, ты мне в МУРе нужен. Если тебя выпрут, конец и нам. И нам, и всей нашей деятельности.
— Незаменимых людей нет.
— Это ты из скромности?
— Да.
— Тогда перейдем от теории к практике… Информация о твоем «броске на юг» ушла из кабинета Можейко.
— Денисов?
— Денисов лицо заинтересованное и продавать тебя не стал бы.
Климов посмотрел в окно и надолго задумался.
— О моем путешествии знали только двое — Денисов и Смородкин.
— И Татьяна Васильевна Благонравова.
— Она со мной ездила, — возмутился Климов.
— Я этого не отрицаю.
— Нет, я не могу в это поверить, — покачал головой Климов. — Дура она — это верно, но чтобы… Нет, не могу…
— Костя, тебе за что сегодня утром Панкратов шею намылил?
— За то, что личность Слепнева не установлена.
— Так вот, этого и Денисов не знал. А за Смородкина я ручаюсь.
— Значит, все-таки…
— Не знаю, Костя, — отмахнулся Скоков. — Я тебя сейчас осторожности минера учил, осмотрительности, науке войти незамеченным в ресторан, а думать… Думать ты уже сам научился. Так что флаг тебе в руки, барабан на шею и — вперед!
