Охранник на мгновение замер, и Перцов, воспользовавшись этим мгновением, бросил ему автомат. Тот поймал его свободной левой рукой и оказался безоружным — в руках по автомату, а действовать ими можно только как дубинками.
— Вот теперь это охрана, — рассмеялся Перцов. — Теперь я согласен топать хоть на край света. Пошли?
Боевики Тойоты были прекрасно подготовлены, ибо занимался с ними бывший офицер КГБ, владеющий всеми видами стрелкового и холодного оружия, приемами рукопашного боя и силового задержания. Михаил Викторович не раз посещал эти занятия и кое-чему научился, поэтому, когда Перцов вырубил охранника, он мгновенно признал в нем профессионала. Подумал: «А может, действительно мент?»
Михаил Викторович наполнил рюмки и посмотрел на гостя, удобно расположившегося в кресле по другую сторону стола, но уже без всякой враждебности, скорее с любопытством, которое испытывает любой профессионал, столкнувшись с непонятным явлением.
— Твое здоровье… Дмитрий Васильевич!
— Спасибо.
Они выпили. Михаил Викторович прожевал дольку лимона и неожиданно спросил:
— Кто был смотрящим зоны?
— Вор в законе Дымов по кличке Дым.
— Почему ты откинулся раньше срока?
— Я не придерживаюсь воровских традиций. Сидеть от звонка до звонка — занятие малоприятное.
— Чем жил на воле?
— Наркоту возил.
— Куда и откуда?
— Из Средней Азии в Кемерово, Омск, Новосибирск.
— Кто дело вел?
— Мурат Хаджиев. Авторитетный мужик, но я с ним не поладил…
— Из-за чего базар вышел?
— Однажды нас кто-то подставил… Хаджиев решил, что виноваты «русаки» — братва из Омска, собрал сходняк, и ребят приговорили. Я попал в группу исполнителей, но мочить своих у меня желания не было, и я свалил. В Хабаровск. Там и обитал последнее время.
— У кого?
— Добровольского. Кличка — Туз.
— Он картежник?
— Мы с ним на пару и крутились.
— Дальше.
— Дальше — непонятка. У Туза замочили в Москве мать. Туз помчался в столицу, чтобы выяснить — кто? И выяснил — самого замочили. Затем убрали моего брата, который имел с ним какие-то дела…
— И тогда в столице объявился ты…
— Верно! — воскликнул Перцов. — Нашел Валета, реши встречу отметить, пришли в ресторан к его дружку по кличке Спрут, а Спрут, словно белены объелся, щупальцы выпустил! — Перцов плеснул себе в стакан коньяка. — Ваше здоровье, Михаил Викторович!
«Похоже, парень правду говорит…»
— Спасибо. За каким чертом ты Таксисту на хвост сел?
— Так с чего-то надо было начинать.
— Надо, — согласился Михаил Викторович. — А зачем с ним в банк мотался?
— Вы в курсе, что он мне сорок лимонов засадил?
— Известно.
— Так вот, не понравилось мне его поведение — крутит, вертит, менжуется, на жалость бьет… Думаю, что-то здесь не сходится… Решил проверить… Точно! Бабки-то казенные, из общака, дурак бы только не смекнул. Я смекнул и начал торговаться. Забирай, говорю, свои бабки, а мне имечко шепни, исполнителя.
— Шепнул?
— На сходняке, сказал, порешили. А кто — молчит.
«Удачный расклад, — подумал Михаил Викторович. — Если я козырну, Таксист покойник! А этот паренек себя кровью повяжет. И тогда можно спать спокойно».
— И никогда не скажет.
— Почему?
— Потому что молчать выгодно. Сообразил?
— Ловко! — Перцов потянулся за стаканом. — Вы мне его отдадите?
— Отдам, — после продолжительного молчания проговорил Михаил Викторович. — Но прежде я должен тебя проверить. Имею право? Имею. А ты сейчас поедешь с моими ребятами на дачу…
— Извините, — перебил Перцов. — А что я там буду делать?
— Отдыхать. Если все сказанное тобой правда, мы продолжим разговор. Но… уже без Таксиста. Договорились?
— Дача с удобствами?
— Санаторий, — улыбнулся Михаил Викторович. — И обслуживающий персонал на уровне — блондинки с высшим образованием!
Виктор Панкратович Можейко в пятьдесят два года завел любовницу, молодую симпатичную девчонку с легкой танцующей походкой. Грех? За этот грех, пожалуй, даже соседи не осудят. Может, лишь какой-нибудь завистник сгоряча вслед бросит: «Седина в бороду, бес в ребро». На этом пересуды и кончатся: все ясно, как божий день. А вот как объяснить поступок Тани Благонравовой, которой исполнилось двадцать три года и которая вместо того, чтобы спать с любимым человеком, связалась с мразью, какой свет не видывал? Абсурд? Полный. Ни логики, ни смысла. То есть смысл был и расчет присутствовал, но этот расчет в результате обернулся фразой, которую произнес по случаю Николай Семенович Лесков: «Положение хуже губернаторского». А случай произошел такой… Однажды губернатор, будучи в гостях у знакомого помещика, крепко выпил и остался ночевать. Ночью захотелось в туалет. Встал, спьяну в анфиладе комнат заблудился и попал в детскую. Что делать? Терпеть больше сил нет. Он взял на руки ребенка, оттащил к себе в комнату, вернулся и написал ему в кровать. Когда возвратился, то к своему ужасу увидел, что ребенок в его постель накакал…
